Страница 48 из 77
– Нет связи с ГКО. – Лейтенант положил трубку. – Да ты сядь, пловчиха. Что будем делать – как там тебя, – Мезикина?
– Мезина, товарищ лейтенант. Давайте вашего краснофлотца, и я его отведу. Если я подозрительная, потому что мокрая, так дайте провожатого. Доведет до батареи, потом дальше переправят. Меня командир взвода со свету сживет. Сержант Жуков, он знаете какой строгий.
– Нет у меня лишних людей, чтобы девиц провожать, – буркнул лейтенант. – Да в этом чудном приказе и не разберешь ничего. Кто вам там понадобился?
– Так давайте разберем. У меня зрение хорошее…
– Постой, лейтенант, – вмешался крепыш. – Брешет она все. Явилась со специально размытыми документами. И без оружия.
– У меня «наган» был. Утопила вместе с противогазом, – с досадой объяснила Катя.
– Понятное дело, – крепыш с готовностью ухмыльнулся. – А винтовку еще раньше потеряла?
– Винтовку в штабе оставила. Она тяжелая…
– Помолчите, Мезина, – сказал лейтенант. – Давай, Корец, – что еще усмотрел?
– Ботинки старого образца, но не шибко ношеные. Комбинезон – я такие только у танкистов видел, да и то еще до войны в Одессе.
– Комбинезон мне вместо гимнастерки выдали. Спалили ее, а моего размера у старшины не было.
– Размера не было, а комбинезон по фигуре подогнать умудрилась? – ласково проговорил крепыш. Потянулся, пощупал рукав: – Точно, товарищ лейтенант, – не наша ткань. У нас помягче. И пуговицы, гляньте, какие.
– Так, – лейтенант нехорошо глянул на посыльную. – Что еще, Корец?
– Да много чего еще. Низом она шла, а у батареи не задержали. Там же мины поставлены. Винтовка ей тяжела, а посмотрите, как двигается. Спортсменка, пусть я очки нацеплю, если не разрядница. И еще… Красивая больно. Вы бы такую кралю в связные определили?
– Так меня из расчета перевели, – возмутилась Катя. – Свели из двух в один расчет. Снарядов все равно в обрез. Мы прямо у ГКО стояли. Освободившихся номеров на охрану штаба поставили. Вот и бегаю.
– Из чего стреляла, спортсменка?
– «31‑К».[47] Автомат. Только я не стреляла. Ящики таскала. У нас расчет опытный был. Одна я из новобранцев. Мы с «Осетией» прибыли, всего месяц здесь. А сама из Москвы. В Краснодар к тетке эвакуировались. Там меня мобилизовали. Я добровольно. Комсомолка. Там все написано.
– Про тебя, значит? – Лейтенант ткнул пальцем в подсыхающую газетную вырезку. – «Приказ № 0058 от 26 марта „О призыве в войска ПВО девушек‑комсомолок“». Быстро ты на фронт попала.
– Я письменно требовала отправить, – мрачно пояснила Катя.
Лейтенант переглянулся с врачихой, пожал плечами:
– С «Осетии», выходит? Ну и кто тебя, такую неопытную, посыльной гоняет? У вас там, видно, совсем голову потеряли.
Коренастый вдруг поднялся, шагнул к столу. Потрогал разбухший комсомольский билет:
– Комсомолка, значит? Доброволец? Зенитчица? Ну‑ка, ладони покажи.
– Ты что, чекист, что ли? – с угрозой процедила Катя. – Вы, лейтенант, приказ выполняйте. Отправляйте‑ка меня с краснофлотцем в штаб. Можете под конвоем вести и автоматами в спину тыкать, только до рассвета нам в городе нужно быть.
– Ты еще покомандуй, боец Мезина. Корец у нас хоть и не чекист, но в УГРО поработал, – спокойно пояснил лейтенант. – Ну‑ка, руки предъяви.
Мозолистые лапы Кореца ухватили девушку за запястья, потянули к свету. Катя яростно фыркнула, из последних сил сдерживаясь, чтобы не двинуть бойца коленом в пах.
Ладони агента отдела «К» хотя порядком пострадали во время восхождения по обрыву, но, видимо, недостаточно заскорузли.
– Так, – с удовлетворением констатировал Корец. – Может, ты в штабе и бывала, но уж точно ящики к 37‑миллиметровкам не таскала. Белоручка немецкая.
– Ты мои пальцы потрогай, Шерлок Холмс хренов, – заворчала Катя.
– Физкультурница, я и говорю. Ой, не наша ты физкультурница, – ласково произнес Корец. Его мозолистые пальцы, как наручниками, сжали запястья «посыльной».
– К обрыву ее вывести! – Докторша двумя руками сжимала «ТТ», ствол пистолета прыгал, целя то в лампу на столе, то в правое ухо шпионке. – Выводи ее сразу!
– Спокойно, Мотя, – лейтенант поправил китель и принялся складывать документ. – Давайте без суеты. Задержана до выяснения. Корец, ты ей руки свяжи да пристрой где‑нибудь. С КП придут, тогда и отправим. К обрыву поставить никогда не поздно. Мотя, ты ее пощупай, пожалуйста. Может, у нее финочка припрятана или еще что.
Руки Кати оказались стянутыми за спиной брезентовым ремнем. Корец крепко придерживал, темноволосая Мотя неумело ощупывала складки комбинезона, даже ворот проверила. Глянула с ненавистью:
– Ни черта у нее нету! Проститутка фашистская.
– Сама‑то ты… – не выдержала Катя, – эскулап коечный. В санбате заняться нечем?
Бац! – пощечина была хилая, но обидная.
– Хватит базара, Мотя, – сказал лейтенант. – Выводи задержанную, Корец. Да скажи бойцам, чтобы без безобразий. Может, она в штабе полезной окажется.
– Сейчас, – боец заскорузлым ногтем зацепил шнурок на шее фальшивой посыльной, снял медальон, едва не оторвав Кате ухо. Раскрутил восьмигранный пластиковый цилиндрик: – Бывает, яд прячут, а то и марафет.
Раскрутив вкладыш, мужчины склонились к лампе.
– Ага… Екатерина Григорьевна… номер почты… сообщить – Москва, Б… Бабьегородский, д. 5.
– Все гады продумали, – прошипела фельдшер Мотя. – К обрыву бы ее сразу. Еще и красивую подослали. Небось с люэсом.
– Сама ты дура трипперная! – в сердцах фыркнула Катя. – Вы, товарищ лейтенант, перед командованием ответите. По всей строгости. За такие ошибки знаете что бывает? Вы бы хоть до штаба дозвонились, что ли. И медальон мне верните, раз там яду с марафетом не отыскалось.
– Дозвонюсь. И отвечу. – Лейтенант похлопал по трубке обшарпанного телефонного аппарата. – А пугать меня не надо. Мы здесь пуганые.
– Разные, конечно, накладки бывают, – пробормотал Корец, напяливая шнурок с медальоном на шею задержанной. – Ничего, посидишь, комсомолка, не развалишься.
– Сидеть – не бегать, – уже спокойно сказала Катя. – Но вы хоть того бойца в штаб откомандируйте. Еще и ему отвечать придется.
– Кого откомандировывать? – Лейтенант хлопнул ладонью по бумагам. – Это же портянка жеваная, а не приказ. Ни строчки не разберешь. Нет у нас никаких Новотко‑Шоротко. Некого откомандировывать.
– Так вы разберитесь, – взмолилась Катя. – У него в фамилии первая «чэ». Я слышала. Ведь заделом, наверное, человека вызывают.
– Чоротко у нас тоже нет, – лейтенант, теряя терпение, вглядывался в серый текст. – Слышишь, госпожа‑товарищ Мезина? Не пойму, какой смысл нас дурить, фальшивого бойца искать?
– Так может, Чекотко? Или Чеботков?
– Может, Чоботко? – неуверенно произнес Корец.
– Это еще кто такой? – с недоумением спросил лейтенант.
– Так третьего дня нам из отряда прислали вычислителем. Вместо Борьки. Точно – Чоботко. Ленчиком звали. Он у нас полдня просидел, потом они со Степаном за ужином пошли, и парнишку осколком срезало.
Катя онемела.
– Ага, вспомнил, – наморщил лоб лейтенант. – Значит, немцы поэтому за него и зацепились? Наверное, документы к Гансам попали. Откомандировать, значит, того, кого нет? Не очень‑то изощренно, а? Все, – сунь ее пока отдыхать в «лисью нору». Пусть в штабе разбираются.
* * *
Катя лежала на тощей подстилке сена. Ниша‑нора была узкой, за шиворот все время сыпалась пыль. Снаряды рвались вроде бы неблизко, но камень и земля передавали сотрясение. Сейчас по центру советской обороны сосредоточенно били восемь дивизионов реактивных минометов – около 150 установок. Это не считая ствольной артиллерии. Такой артподготовки ПОР еще не знал.
Плохо. От снаряда никаким Прыжком не увернешься. Да и вернуться без ноги или руки, а то и с разодранным животом – радость сомнительная.