Страница 13 из 32
- Ничего такого, от чего бы возникли проблемы. - Он заметил уголок улыбки внутри капюшона. - Возможно, у меня есть для тебя работа.
Здоровенная тарелка мяса с овощами в какой-то подливке, рядом кусочки плохо пропечённого хлеба. Может хорошего, может и нет. Трясучка был слишком занят, запихивая всё это в себя, чтобы поделиться мнением. Скорее всего, он выглядел сущим животным, небрит две недели, опрыщавел и грязен от ночлега в подворотнях, вдобавок в не самых лучших. Но он был далёк от беспокойства за внешность, даже несмотря на женское общество.
На ней всё ещё был капюшон, хотя они и ушли с улицы. Она расположилась спиной к стене, там, где было темно. Когда люди подходили ближе, рыскала по сторонам, свешивая на щёку смолисто черную прядь. Всё же он прикидывал, каким должно быть её лицо, в те мгновения, когда отрывал глаза от еды, и решил, что хорошеньким.
Сильная, крепкие кости, подвижная челюсть и гибкая шея, сбоку виднеется синяя жилка. Опасная, счёл он, хотя это и не было особо сложной догадкой после того как он видел как она без особых сожалений сзади рассекла человеку колено. Но помимо этого, в том, как она не сводила с него суженных глаз, было что-то, заставившее его нервничать. Что-то спокойное и холодное, будто она уже отмерила его полной меркой и наперёд знала все его действия. Знала лучше него самого. Вниз по её щеке шли три длинных отметины - старые порезы, однако всё ещё не зажили до конца. Правая рука, которой она вроде бы не пользовалась, была в перчатке. Вдобавок прихрамывает, как он подметил на пути сюда. Должно быть, замешана в каких-то тёмных делах, но у Трясучки было не так уж и много друзей, чтоб позволить себе привередничать. К чему притворяться, любой, кто бы ни накормил его, тут же всецело завладевал его верностью.
Она смотрела, как он ест. - Голодный?
- Есть маленько.
- Далеко от дома?
- Есть маленько.
- Кое с чем не повезло?
- Полно с чем. Правда, и я делал неправильный выбор.
- Эти вещи идут рука об руку.
- Твоя правда. - Нож и ложка, когда он их отбросил, звякнули о пустую тарелку. - А я сразу не сообразил. - Он подобрал подливу последним ломтиком хлеба. - Но я всегда был своим самым худшим врагом. - Оба сидели молча, рассматривая друг друга, пока он жевал. - Ты не сказала, как тебя зовут.
- Нет.
- Так и называть?
- По-моему, плачу здесь я. Будешь называть так, как я скажу.
- А за что ты платишь? Мой друг... - Он прочистил глотку, начав сомневаться, а был ли Воссула другом хоть с какого-то боку. - Мой знакомый сказал, чтобы я не ждал в Стирии ничего задаром.
- Хороший совет. Мне кое-что от тебя нужно.
Трясучка лизнул нёбо, и оно было кислым на вкус. Он перед этой женщиной в долгу и не знал, чем придётся расплачиваться. По её виду он решил, что это ему обойдётся недёшево.- Что тебе надо?
- Прежде всего, вымойся. Никто не станет иметь дело с тобой в таком состоянии.
Раз голод и холод ушли, то появилось немного места для стыда. - Я бы рад не вонять, веришь - нет? У меня ещё осталось чутка невъебенной гордости.
- Рада за тебя. Бьюсь об заклад, ты жаждешь стать невъебенно чистым. Стало быть.
Стало неудобно сидеть, он поводил плечами. Почувствовал, будто шагает в пруд, ничего не зная о его глубине. - Стало быть - что?
- Ничего особенного. Ты зайдёшь в курильню и спросишь человека по имени Саджаам. Скажешь, Никомо требует его присутствия в обычном месте. Приведёшь его ко мне.
- Почему бы не сделать это самой?
- Потом что я плачу, чтобы это сделал ты, балда. - затянутой в перчатку рукой она протянула монету. Серебро сверкало в огне очага, на светлом металле отштампован рисунок полновесного серебренника. - Приведёшь Саджаама ко мне - вот тебе монета. Захочешь рыбу - купишь себе полную бочку.
Трясучка нахмурился. Какая-то красивая баба возникает из ниоткуда и, более чем вероятно, спасает ему жизнь, а затем делает такое выгодное предложение? Его везенье и рядом не стояло ни с чем подобным. Но обед лишь напомнил ему, как раньше он радовался еде. - Ладно, согласен.
- Прекрасно. Или ты согласен на что-то ещё, за пятьдесят серебренников?
- Пятьдесят? - Голос Трясучки каркнул. - Это шутка?
- Видишь, как мне смешно? Да, пятьдесят, и если тебе так захочется рыбу, купишь собственную шаланду, да переоденешься во что-то приличного пошива, как тебе такое?
Трясучка стыдливо потянул за изношенные полы куртки. С такой суммой он смог бы успеть следующим судном назад в Уффрис, пнуть сморщенную задницу Воссулы так, чтоб тот пролетел от одного конца города до другого. Эта мечта уже некоторое время была его единственным источником наслаждения. - Чего ты хочешь за пятьдесят?
- Ничего особенного. Ты зайдёшь в курильню и спросишь человека по имени Саджаам. Скажешь, что Никомо требует его присутствия в обычном месте. Приведёшь его ко мне. - На мгновение она замолкла. - Потом поможешь мне убить человека.
Если уж начистоту, то его это не обескуражило. Существовал лишь единственный вид работы, в котором он на самом деле был хорош. Определённо единственный из тех, за которые кто-то пожаловал бы ему пятьдесят серебренников. Он приехал сюда чтобы начать новую жизнь. Но вышло как раз так, как говорил Ищейка. Раз уж твои руки в крови, не так-то просто их отчистить.
Что-то уткнулось под столом ему в ляжку и он чуть не слетел со стула. Между его ног оказался эфес длинного ножа. Боевой кинжал, стальная гарда светится оранжевым, клинок в ножнах, которые женщина держит затянутой в перчатку рукой.
- Будет лучше его взять.
- Я не сказал, что кого-то убью.
- Я в курсе, что ты сказал. Кинжал только для того чтобы подтвердить Саджааму, что ты настроен без дураков.
Приходится признать, что его не так уж и привлекает женщина, всовывающая ему кинжал между коленей. - Я не сказал, что кого-то убью.
- Я не сказала, что ты сказал.
- Ну ладно. Просто, чтобы ты знала. - Он перехватил кинжал и засунул его вглубь под куртку.
Он поднимался и кинжал давил на грудь, прильнув, как вернувшаяся былая возлюбленная. Трясучка знал, что гордиться тут нечем. Любой дурак способен носить нож. И всё же не сказать, что ему неприятна тяжесть стали у рёбер. Он будто снова стал кем-то.
Он прибыл в Стирию в поисках исключительно честного труда. Но когда кошелёк пуст, приходится браться и за бесчестный. Трясучка не знал, бывал ли когда в более бесчестном на вид месте. Тяжёлая дверь в грязной, голой стене без окон, громилы стоят на страже по бокам. По их стойке Трясучка понимал, что они наверняка вооружены и готовы пустить своё оружие в дело. Один был темнокожий южанин - чёрные волосы болтались вокруг лица.
- Надо чё? - спросил он, пока другой таращился на Трясучку.
- Повидать Саджаама.
- Оружие есть? - Трясучка вытащил кинжал, протянул вперёд рукояткой и охранник забрал его. - Пошли со мной. - Скрипнули петли, дверь распахнулась.
С той стороны воздух был густым, затуманенным сладким дымом. Дым влез в трясучкино горло, и ему захотелось кашлять, щипал глаза и исторг из них влагу. Тишина и полумрак, чрезмерно приторная жара после заморозков снаружи. Светильники из разноцветного стекла отбрасывали узоры на покрытые пятнами стены - зелёные, и красные, и жёлтые вспышки во мгле. Это место было похоже на дурной сон.
Сверху свисали занавески, грязный шёлк шуршал во мраке. На подушках раскинулись люди - полусонные и полуодетые. С широко открытым ртом на спине лежал мужчина, в его руке покачивалась трубка - клубы дыма продолжали виться из её чашечки. Лёжа на боку, к нему прижималась женщина. Усыпанные каплями пота лица обоих обвисли, как у трупов. Похоже, что только тонкая грань отделяла наслажденье от безнадёжности, неуклонно сдвигаясь к последнему.
- Сюда. - Трясучка проследовал за своим проводником сквозь кумар и далее вниз по затемнённому коридору. О дверной косяк облокачивалась женщина, наблюдавшая за проходившим мимо Трясучкой безжизненными глазами, не произнося ни слова. Кто-то где-то, вроде бы устало, хрипел - О, о, о...