Страница 14 из 32
Сквозь завесу из цокающего бисера в другую большую комнату, менее прокуренную, но более тревожную. В ней разместились люди всех цветов кожи и телосложений. Судя по их виду, не чужды насилия. Восемь сидело за столом с разбросанными стаканами, бутылками и мелочью, играя в карты. Ещё больше развалившись, отдыхало в тени по сторонам. Взгляд Трясучки сразу упал на отвратно выглядевший тесак под рукой одного из них - уж наверно не единственное здешнее оружие. К стене приколочены часы, шестеренки крутились туда-сюда, тик, так, тик. Вполне громко, чтобы ещё больше разбередить его нервы.
Крупный мужчина сидел во главе стола - на месте вождя, если б дело происходило на Севере. Пожилой, с лицом мятым и сморщенным, как далеко не новая кожа. Сам цвета тёмного масла, борода и короткие волосы запорошены металлической сединой. У него была золотая монета, и он ею играл, перемещая костяшками пальцев с одной стороны перевёрнутой ладони на другую. Провожатый наклонился, что-то шепнул ему на ухо, а затем вручил кинжал. Глаза старика, как и глаза остальных теперь обратились к Трясучке. Внезапно, серебренник начал казаться слишком маленькой платой за задание.
- Ты Саджаам? - Громче чем было на уме у Трясучки, голос от дыма скрипучий.
Улыбка пожилого прорезалась жёлтым шрамом на тёмном лице. - Все мои добрые друзья подтвердят, что Саджаам это моё имя. Знаешь, можно ужасно много сказать о человеке по оружию, что он носит.
- И что же?
Саджаам вытащил кинжал из ножен и приподнял его, свет свечей заиграл на стали. - Не дешевый клинок, но и не дорогой. Удобный для дела, и без вычурной ерунды. Острый и прочный, и означает, что ты пришёл не базарить. Я попал в цель?
- Где-то рядом с ней. - Было ясно, что он один из тех, кто любит потрепаться, поэтому Трясучка не стал упоминать, что это даже не его кинжал. Чем меньше слов, тем скорее он будет в пути.
- Как же тебя звать, друг? - Однако его дружеские манеры не вызывали доверия.
- Коль Трясучка.
- Брррр. - Саджаам потряс громадными плечищами, как будто ему стало холодно, чем вызвал у своих людей хихиканье. Словно слегка их пощекотал. - Ты проделал далёкий путь. Далеко, далеко от дома, дорогой мой.
- А-то я, блядь, не знаю. У меня послание. Никомо требует твоего присутствия.
Шутливый настрой вытекал из комнаты. Стремительно, как кровь из перерезанного горла. - Где?
- В обычном месте.
- Он требует? - Пара людей Саджаама отделились от стен, скрытые тенями руки зашевелились. - Ужасно смело. И почему это мой старый друг Никомо послал поговорить со мной большого белого северянина с ножом? - Трясучке пришло на ум, что женщина, по неизвестным причинам, пожалуй, подставила его жопой кверху. Дураку ясно, что она вовсе не этот Никомо. Но он уже сожрал свою долю презрения за последние несколько недель и пусть его заберут мёртвые, нежели он пригубит ещё.
- Спроси его сам. Я пришёл сюда не перебрасываться вопросами, старик. Никомо требует твоего присутствия в обычном месте, и это всё. А теперь двигай своей жирной чёрной жопой, пока я не потерял выдержку.
Пока все размышляли над этими словами, настало длинное, некрасивое молчание.
- Мне по душе, - хрюкнул Саджаам. - Как тебе? - спросил он одного из своих головорезов.
- Если такое в твоём вкусе - неплохо.
- Время от времени. Громкие слова, бахвальство и мужественно волосатая грудь. Перебор моментально вгоняет в тоску, а чуток порой может помочь улыбнуться. Итак, Никомо требует моего присутствия?
- Требует, - выпалил сходу Трясучка, позволив течению тащить себя куда вздумается, и надеясь, что его прибьёт к берегу невредимым.
- Тогда ладно. - пожилой бросил карты на стол и медленно встал. - Да не скажет никто, что старый Саджаам изменил своему долгу. Если Никомо зовёт... пусть будет обычное место. - Он просунул принесённый Трясучкой кинжал за пояс. - Я всё же придержу его, хммм? Всего минутку.
Уже припозднилось, когда они добрались до места, которое ему показала женщина, и в прогнившем саду было темно, как в погребе. И также, насколько мог понять Трясучка, пусто. Лишь ночной ветерок колыхал рваные бумажки - старые, свисающие со скользких кирпичей новости.
- Ну? - грубо произнёс Саджаам. - Где Коска?
- Сказала, что она будет здесь, - пробормотал Трясучка, в основном самому себе.
- Она? - Его рука оказалась на рукояти кинжала. - Какого чёрта ты...
- Здесь околачиваешься, старый хрен. - Она скользнула из-за дерева в полоску света, откидывая капюшон. Сейчас Трясучка отчётливо её увидел - она оказалась даже красивее, чем он представлял и ещё более суровой на вид. Очень красивая и очень суровая, с красной линией сбоку шеи, будто шрам, что увидишь на висельнике. У неё был такой хмурый вид - твёрдо сдвинутые брови, плотно сжатые губы, прищуренные, глядящие прямо глаза. Как будто решила головой пробить дверь и хер клала на последствия.
Лицо Саджаама сморщилось как потная рубашка. - Ты жива.
- Всё такой же проницательный, а?
- Но я слышал...
- Нет.
Собраться с мыслями не заняло у старика много времени. - Тебе нельзя быть в Талинсе, Муркатто. Тебе нельзя быть в сотне миль от Талинса. А самое главное - тебе нельзя быть в сотне миль от меня. - он выругался на каком-то незнакомом Трясучке наречии, затем запрокинул лицо к тёмному небу. - Боже, Боже, отчего же ты не вывел меня к честной жизни?
Женщина фыркнула. - Потому что тебя от неё воротит, вот почему. А ещё ты слишком любишь деньги.
- Каюсь, всё это правда. - Может они и разговаривали как старые друзья, но рука Саджаама всё никак не оставляла нож. - Что тебе нужно?
- Чтоб ты помог кое-кого убить.
- Мяснику Каприла требуется моя помощь в убийстве, а? Ну, поскольку среди них нет приближённых герцога Орсо...
- Он будет последним.
- Да ты охерела. - Саджаам медленно покачал головой. - Как же ты любишь испытывать меня, Монцкарро. Как же ты всегда любила нас всех испытывать. Ты же так не поступишь. Никогда, даже если ждать до гибели солнца.
- А что, если всё же поступлю? Не рассказывай только, что не лелеял мечту об этом все эти годы.
- Все те годы, когда ты его именем несла по Стирии огонь и меч? Радостно принимала от него приказания и плату, лизала ему жопу, как щенок новую косточку? Ты про эти годы? Что-то не помню, чтобы ты предлагала мне поплакать на своём плече.
- Он убил Бенну.
- Неужели? Объявления гласили, что до вас обоих добрались агенты герцога Рогонта. - Саджаам указал на старые огрызки, прилепленные к стене за его плечом. На них было женское лицо и мужское. Трясучка понял, и от этого его нутро резко сжалось, что женское лицо было её. - Убиты Лигой Восьми. Все очень сильно расстроились.
- Я не в настроении шутить, Саджаам.
- Когда ж ты в нём была? Впрочем это не шутка. В этих краях ты была героем. Так назовут, когда ты убьёшь столько, что простым словом "убийца" уже не обойтись. Орсо произнёс торжественную речь - говорил, всем нам надо сражаться ещё яростней, чтобы за тебя отомстить. И у каждого увлажнились глаза. Прости за Бенну. Я всегда любил мальчишку. Но я со своими чертями примирился. Тебе надо сделать то же самое.
- Прощают мёртвые. Прощают мёртвых. Для остальных из нас есть занятие получше. Я хочу чтоб ты мне помог - а ты мне должен. Расплачивайся, сволочь. - Долгое время они мрачно глядели друг на друга. Затем старик испустил протяжный вздох. - Всегда говорил, что ты станешь моей смертью. И какова твоя цена?
- Направь меня по нужному пути. Сведи меня кое с кем кое-где. Ты же этим сейчас и занимаешься, ведь так?
- Кое-кого знаю.
- Одолжи мне человека с холодной головой и твёрдыми руками. Кто не упал бы в обморок при кровопролитии.
Саджаам, казалось, поразмышлял об этом. Затем он повернул голову и позвал через плечо. - Знаешь такого, Дружелюбный?
Из тьмы донеслось шарканье. Оттуда, откуда пришёл Трясучка. Видимо кто-то за ними следил и делал это мастерски. Женщина переместилась в боевую стойку, сузила глаза, левая рука на рукояти меча. Трясучка тоже потянулся бы к мечу, если бы он у него был, но свой он продал в Уффрисе, а кинжал отдал Саджааму. Поэтому ему осталось лишь взволнованно дёргать пальцами, от чего ни для кого не было ни капли пользы.