Страница 12 из 32
- Насрать. - И он тронулся за ними, пробираясь между раскладывающими улов в бочонки и корзины рыбаками. Нацепив самую дружелюбную из усмешек, какую только нашёл, он прошёл туда, где капитан хлопотал на палубе. - Хорошее у вас судно, - начал он, хотя, на его взгляд оно было мерзкой бадьёй говна.
- И?
- Вы бы не взяли меня на борт?
- Тебя? И чё ты знаешь о рыбах?
Трясучка набил руку в обращении с секирой, мечом, щитом и копьём. Был названным. Тем, кто водил в атаку и держал оборону по всему Северу. Тем, кто получил несколько скверных ран и нанёс множество гораздо более худших. Но он настроился заниматься правильным, мирным ремеслом, поэтому цеплялся за своё, как утопающий за плывущую корягу.
- Я много рыбачил, когда был пацаном. На озере, вместе с отцом. - Камушки хрустят под его босыми ногами. Сверкающий свет на воде. Отцовская улыбка и улыбка брата.
Но капитан не предавался сладости воспоминаний. - На озере? Мы рыбачим в открытом море, парень.
- В морском промысле, надо сказать, у меня нет опыта.
- Тогда что-ж ты тратишь моё чёртово время? Да я наберу кучу опытных стирийских рыбаков, лучших работников, каждый в море по дюжине лет. - Он махнул на заполонивших причал неприкаянных оборванцев, выглядевших скорее так, будто те провели по дюжине лет в кружке с элем. – С какой стати давать работу какому-то северянину-попрошайке?
- Я буду трудиться не покладая рук. У меня полоса невезенья, вот и всё. Мне просто нужен шанс.
- Как и всем нам, но я не расслышал, почему именно я должен его тебе дать?
- Лишь шанс чтобы...
- Вали с моего судна, здоровенное бледное мудило! - Капитан схватил с палубы рейку неструганого дерева и сделал шаг вперёд, будто собаку бить собрался. - Убирайся, и забирай своё невезенье с собой.
- Может рыбак из меня и никакой, зато я всегда умел пускать людям кровь. Лучше выбрось палку, пока я, блядь, не заставил тебя её сожрать. - Трясучка бросил предупреждающий взгляд. Убийственный взгляд настоящего Севера. Капитан заколебался, замедлился и ворча остановился. Затем отбросил палку и начал орать на одного из своих людей.
Трясучка ссутулил плечи и не оглядывался. Он устало протащился к началу аллеи, мимо наклеенных на стены изорванных объявлений с расплывшимися словами. Пролез в тень промеж слепленных вместе построек, за спиною стихал портовый шум. Случилась та же самая история, что и с кузнецами, и с пекарями, и с каждым сучьим ремесленником в этом сучьем городе. Даже с сапожником, хотя он-то казался весьма подающим надежды. До тех пор пока не послал Трясучку на хуй.
Воссула сказал, что в Стирии везде есть работа и всё что требуется это только спросить. Похоже, что по непостижимым причинам Воссула брехал ему всю дорогу. Трясучка задавал тому всевозможные вопросы. Но только теперь, когда он, поскользнувшись у грязного порога, влез в своих сапогах-обносках в помойную канаву, где жила компания рыбьих голов, до него дошло, что единственного вопроса, который должен был, он так и не задал. Одного вопроса, что встал перед ним как только он сюда добрался. Скажи мне, Воссула - если Стирия такой кусок чуда, какого ж хрена ты переехал сюда, на Север?
- Ебал я эту Стирию, - прошипел он на северном наречии. Боль в переносице означала, что скоро потекут слёзы, но он уже дошёл до того, что не испытал от этого никакого стыда. Коль Трясучка. Сын Гремучей Шеи. Названный, который вставал лицом к лицу со смертью при любых обстоятельствах. С кем бок о бок дрались величайшие имена Севера - Рудда Тридуба, Чёрный Доу, Ищейка, Хардинг Молчун. Кто возглавлял атаку на войска Союза при Камнуре. Кто держал строй против тысячи шанка у Дунбрека. Кто бился семь гибельных дней на Взгорьях. Его губы почти стянула улыбка при мысли о тех вольных, смелых временах, из которых ему удалось выйти живым. Он понимал, что и тогда постоянно умудрялся обосраться от страха, но какими же счастливыми те дни казались сейчас. По крайней мере, он был не один.
При звуке шагов он огляделся. Четверо мужчин вступили в аллею со стороны порта, тем же путём, что и он. У них был тот извиняющийся вид, какой бывает у людей с нехорошими замыслами. Трясучка вжался в свою подворотню, надеясь, что их нехорошие замыслы его не коснутся.
Душа северянина сорвалась в пропасть, когда они стали полукругом, рассматривая его. У одного был заплывший красный нос - такой запросто заимеешь обильно выпивая. Другой, лысый как носок ботинка, держал длинную деревяшку. У третьего - жидкая борода и полон рот коричневых зубов. Не очень приятный мужской коллектив, и Трясучка не предполагал, что что-то приятное было у них на уме.
Тот, кто стоял впереди, оскалился – мерзкая сволочь с рябой крысиной мордой. - Что ты для нас приготовил?
- Хотел бы я иметь что-нибудь путное, чтоб вам отнять. Но у меня ничего нет. Можете спокойно идти своей дорогой.
Крысиная Морда мрачно поглядел на лысого приятеля, сердитый от того, что им может ничего не достаться. - Значит, сапоги.
- В такую погоду? Я же замерзну.
- Замерзай. Мне ль не похер. Давай сапоги, пока мы тебе не навешали ради поднятия настроения.
- Ебал я этот Талинс, - прошевелил губами Трясучка, угли жалости к себе внезапно вспыхнули в нём кровавым пламенем. Его грызло, что приходится так унижаться. Мудакам не нужны его сапоги, они просто хотят почувствовать себя крутыми. Но один против четырех, и без оружия в руках - дурацкая драка. Только дурак решит погибнуть из-за какого-то куска старой кожи, как бы ни было холодно.
Он низко склонился и, бормоча, взялся за сапоги. Затем его колено влетело Красному Носу прямо по яйцам, и тот с выдохом согнулся пополам. Трясучка удивился не меньше ихнего. Должно быть, хождение босиком лежало за пределами его гордости. Он врезал Крысиной Морде по подбородку, схватил за куртку и пихнул в одного из его товарищей. И те свалились вместе, визжа как коты под ливнем.
Трясучка уклонился от опускающейся дубинки лысого подонка - та лишь скользнула по его плечу. Противника занесло силой взмаха. Он открыл рот, теряя равновесие. Трясучка вмочил ему прямо в середину отвисшего подбородка, задирая голову наверх, затем сапогом подсёк ноги, опрокидывая на спину, и сам прыгнул следом. Кулак Трясучки с хрустом вошёл в лицо лысого - два, три, четыре раза - и навёл там порядок, забрызгав кровью рукав грязной трясучкиной куртки.
Он отступил назад, оставив Лысого плеваться зубами в канаве. Красный Нос всё завывал, свернувшись, зажав руки между ляжек. Но у двух других оказались ножи - сверкнул острый металл. Трясучка сжался - кулаки стиснуты, дышать тяжело, глаза перебегают с одного на другого. Его гнев быстро увядал. Надо было просто отдать сапоги. Наверно они снимут их как трофеи с его холодных мёртвых ног уже через короткий и болезненный промежуток времени. Проклятая гордость - от такого барахла один вред.
Крысиная Морда утёр кровь из-под носа. - О, вот теперь ты покойник, хуй ты северный! Ты хорош как ... - Внезапно под ним поехала нога и он, завизжав, рухнул и выронил нож.
Кто-то выскользнул из тени позади него. Высокий и закрытый капюшоном, меч свободно свисал из бледной левой руки, тонкое лезвие отражало весь свет, что нашелся в этом проулке, и горело убийством. Последний из похитителей сапог продолжал стоять, тот, с хреновыми зубами. Смотрел на стальную полосу большими, как у коровы, глазами - его нож вдруг оказался жалким ссаньём.
- Может, хочешь за чем-нибудь сбегать? - Застигнутый врасплох Трясучка остолбенел. Женский голос. Гнилым Зубам не было нужды повторять дважды. Он повернулся и чесанул вниз по аллее.
- Моя нога! - Кричал Крысиная Морда, вцепившись за обратную сторону колена окровавленной рукой. - Блядь, моя нога!
- Хорош скулить или я и другую подрежу.
Лысый лежал, ничего не говоря. Красный Нос наконец-то одолел свой долгий подъём на колени.
- Сапоги хочешь, а? - Трясучка приблизился на шаг и врезал ему по яйцам снова. Того, замяукавшего от боли, приподняло и бросило лицом вниз. - Вот тебе один, сука! - Он посмотрел на вновь прибывшую, в голове гудел кровавый гул. Он не понимал, каким образом он пережил всё это, не словив в кишки немножко стали. Впрочем, не ясно пережил или нет - эта женщина не выглядела хорошей новостью. - Чё те надо? - прорычал он ей.