Страница 21 из 36
Затем магнитофон замолчал. Началась новая запись. Кто-то чирикал и посвистывал. Весело так: «Свись-свись!» Помолчит, послушает себя и опять: «Свись-свись!» Похоже на канарейку, только резче и солиднее. Сперва один голос, потом второй. Первый: «Свись!» А второй ему отвечает: «Свись-свись!»
МОЖЕТ БЫТЬ, ПИНГВИНЫ?
Третья запись была совсем непонятная.
Кто-то скрипел.
Сначала он молчал, потом как заскрипит: «Згрр-ррр-ррр… рр… р…» Поскрипел и снова замолчал. И вдруг как забормочет: «Бла-бла-бла!..» Сперва один голос, потом несколько. Галдят, как на базаре.
— Что это? — спросил я, когда запись кончилась.
— Отгадай.
— Первая запись — битое стекло, — сказал я. — Вторая — пингвины. Третья — восточный базар. Угадал?
Марлен заулыбался:
— И не гадай. Все записи сделаны под водой. Первая — торошение льда. Льдина наползает на льдину. Звенит лед. Вторая — запись голосов белух, полярных китов. После этой записи их прозвали морскими канарейками. А третья — сам не знаю кто. Охотится кто-то из подводных хищников. Может быть, кашалот, может быть, дельфин. Скрип — это сигнал, с помощью которого он обнаруживает добычу. Поскрипел и замолчал: слушает, с какой стороны придет эхо. А вот кто там бормотал — и вовсе тайна. Эти существа назвали морскими болтунами. Звуки записывают, а кто их издает, не знают. Вот почему мы будем записывать рыб в вольере. Там, по крайней мере, видно.
— Морские болтуны! — сказал я. — Не киты?
Марлен пожал плечами.
— Думаю проверить еще одно интересное сообщение, — сказал он. — Утверждают, что испуганная или гибнущая рыба в момент опасности издает крик. Конечно, не слышный для нашего уха. Этот крик слышат ее товарки. Для них это сигнал: берегись — хищник!
— Да, вот тебе и мир безмолвия!
Марлен кивнул.
— А наш дельфин? — спросил я.
— Что дельфин?
— Его ты записывать будешь?
— Если хватит времени… Думаю на будущий год устроить акустический полигон. Два гидрофона и телевизионная камера. Сижу на берегу, записываю звуки и вижу, кто их издает. Мечта!.. Ты к дельфину ходишь?
— Еще бы!
Каждое утро я ходил к дельфину.
Около берега был отгорожен сетью кусок бухты. Туда поставили клетку.
Я приходил, усаживался на берегу и смотрел, что делает Саша.
Обычно он неторопливо плавал взад-вперед. Доплывет до стенки, повернется и, не всплывая, поплывет обратно. По пути вынырнет, раскроет дыхало — пых! — вырвался вверх белый фонтанчик брызг. Дыхало захлопнулось, дельфин — дальше.
Иногда Саша начинал плавать кругами. Тогда он набирал скорость и, как серая молния, мчался вдоль загородки. Он доплывал до угла, делал еле заметное движение хвостом и, описав дугу, опять летел вдоль сети. При этом он кренился, как самолет.
Когда ему надоедало носиться, он подплывал к берегу и внимательно смотрел из-под воды на меня, на палатки, на горы. Поперек Сашиной морды тянулся белый шрам.
Дельфин смотрел на меня и усмехался.
В руках у меня был альбом. Толстым угольным карандашом я пытался нарисовать его усмешку.
Приходил дрессировщик.
— Рощин-второй! — каждый раз называл он себя и протягивал мне руку.
— Почему второй? — не выдержал наконец я.
— Рощин-первый был мой отец. Он работал с морскими свинками. От отца я унаследовал страсть к морским животным.
…В детстве мы с сестрой Зиной держали дома двух спинок. Они были чуть побольше крыс, пятнистые и прожорливые, все время ели, шевеля розовыми плюшевыми носами и едва слышно похрюкивая.
ИНТЕРЕСНО, ЧТО МОГУТ ДЕЛАТЬ МОРСКИЕ СВИНКИ В ЦИРКЕ?
НЕ МОГУТ ЖЕ ОНИ ПРЫГАТЬ ЧЕРЕЗ ОБРУЧ!
— Какая у вас программа дрессировки?
— Большая. В задании, которое я получил от Павлова, написано: научить дельфина доставлять в подводный дом письма и газеты, научить приносить работающему под водой человеку инструменты, научить отыскивать заблудившихся под водой аквалангистов.
— Ого!
Я с уважением посмотрел на Рощина.
ВОТ ТЕБЕ И ВТОРОЙ!
Каждый день Рощин с дельфином начинали с разучивания прыжка.
— С азов! С азов! — говорил Рощин, надевал резиновые сапоги, вешал через плечо сумку с мороженой рыбой и, войдя в загородку, стучал ладонью по воде.
Саша подплывал к нему и, высунув из воды голубую морду, ждал.
Рощин хлопал его по макушке, доставал из сумки рыбешку и протягивал ее Саше. Дельфин глотал рыбу и начинал щелкать челюстями.
— Еще? Нет, нет. Сначала работать.
Рощин доставал из кармана милицейский свисток. Услыхав трель, Саша от восторга переворачивался и начинал носиться вдоль загородки.
Тогда Рощин брал палку и, подняв ее над водой, ждал. Он ждал, когда Саша наконец подплывет и прыгнет через нее.
Я никогда не видел, как дрессируют животных. Я сидел на берегу, смотрел на Рощина и удивлялся.
Рощин стоит по колено в воде. В одной руке у него палка, в другой — рыба. Свисток!
Саша подныривает под палку и выхватывает из рук Рощина рыбу.
— Ну что ты делаешь? — говорит Рощин и достает из сумки новую рыбешку. — Еще раз. Попробуй еще раз.
Дельфин подплывает и снова крадет рыбу.
— Что за животное! — жалуется Рощин. — Не понимает русского языка!
Он снова лезет в сумку.
— Саша, сюда!
Саша вертится по одну сторону палки, Рощин размахивает рыбой по другую.
Рощин замерз и чихает: «Ап-чхи!» Чихая, он закрывает глаза.
Саша делает короткий бросок, и третья рыба исчезает в его пасти.
— Негодяй! — кричит Рощин. — Ты будешь прыгать или нет?
Я по-прежнему сижу на песке и смотрю, как Саша отнимает у Рощина рыбу.
ДА! ДРЕССИРОВЩИКУ НАДО ИМЕТЬ ЖЕЛЕЗНЫМ НЕРВЫ!..
С севера из-за гор наползли тучи. Погода испортилась. Пошел дождь. Сперва мелкий, робкий. Дождинки, упав на теплую землю, тотчас высыхали.
Потом облака стали плотными, серыми и опустились к самой воде. По палаткам забарабанили крупные капли.
Дождь шел час… два… сутки. Тоскливо стало в палаточном городке.
Мы собрались в палатке номер один — на командном пункте; сидели кто на чем и рассказывали друг Другу разные морские истории.
Когда дождь кончился, Марлен сказал, что он хочет посмотреть, чему научил Рощин дельфина.
— Пожалуйста! — согласился дрессировщик. — Обучение несколько затянулось, но я считаю — в целом оно успешно.
Вместе с Марленом и Павловым к загородке пришел и я.
Рощин опять надел сапоги и полез в воду. В одной руке у него была палка, в другой — свисток.
Он свистнул. По свистку Саша должен подплывать и человеку.
Дельфин и не думал это сделать. Он отплыл в дальний угол и стал шумно дышать: пых! пых!
— Почему он не плывет к вам? — спросил Марлен.
Рощин свистнул еще раз.
— Упрямое животное, — сказал он.
Пых! Пых!
Тогда Рощин полез еще глубже. Он хотел выгнать Сашу палкой из угла, но не рассчитал, вода хлынула ему в сапоги.
Рощин уронил палку и вышел на берег. Тогда Саша двинулся с места, разогнался и перепрыгнул через палку.
— Та-ак… Что он умеет делать еще? — спросил Марлен.
Рощин сел. Потоки воды вылились из его сапог.
— Снимите сапоги. Может быть, они мешают вам работать с дельфином?
Рощин застонал.
— Попробуйте так.
Рощин послушно вошел в воду босиком.
Он стоял по пояс в воде и свистел. Саша плавал вокруг.
— Негодяй! — кричал Рощин. — Ты будешь прыгать или нет?
Он побросал дельфину всю рыбу. Саша рыбу съел, но делать ничего не стал.
— Вы устали свистеть, — сказал Марлен. — Даю вам еще неделю. Если через неделю дельфин не будет вас слушаться, дрессировку прекратим, а вы уедете.
Он повернулся и пошел прочь.
Мы с Павловым побрели следом.
— Странно, — сказал Павлов. — Я видел в кино океанариум: дельфины прыгают через обруч, играют в кегли, бросают баскетбольный мяч в кольцо.