Страница 19 из 36
Я так тянул вверх кольцо, что оно должно было вот-вот вырваться. Руки онемели. Из-под ногтей сейчас выступит кровь…
ЧТО ТАМ ПОСЛЕ 120?
Мы мчались по крымской степи. Узкие и глубокие овраги пересекали степь.
Мотоцикл затрясся мелкой дрожью: мы съехали с асфальта и затрусили по неровной каменистой тропе.
Тропа повернула к оврагу, сбежала на его дно и помчалась дальше.
Стало холодно. Мотоцикл завыл и пополз еле-еле. Я высунул нос из-за Лёсикиного плеча. Овраг превратился в самое настоящее ущелье. Вверху громоздились каменные глыбы, между ними вились узкие тропинки, лилась вниз зелень кустов. Оранжевые верхушки скал горели в лучах утреннего солнца.
Странный Крым! Там, наверху, ведь степь. Ровные, как стол, распаханные тракторами поля, желтая, пересохшая трава, сусличий пересвист.
А У НАС, ВНИЗУ, — ГОРЫ!
Мы проехали час, и от нашего мотоцикла пошел пар.
— Слезаем! — сказал Лёсик и повалил машину набок.
Я едва успел спрыгнуть.
Лёсик расстегнул шлем, положил его на землю и лег.
Сколько я ни встречал мотоциклистов, они все или сидят на машинах, или лежат на земле.
НАВЕРНОЕ, ОНИ РАЗУЧИЛИСЬ СТОЯТЬ.
Лёсик вставил в зубы травинку и начал ее жевать.
Я поднял голову. Прямо передо мной возвышалась удивительная скала. Это была даже не скала, а останец — остаток очень древней горы. Ветры и время сгладили ее вершину, и она стала плоской. Тропа, по которой мы приехали, раздваиваясь, обтекала гору.
Верхний край был изрыт пещерами. Они опоясывали гору кольцом и смотрели во все стороны, как пустые глазницы. Некоторые дыры были правильной четырехугольной формы. Я потянул Лёсика за штанину.
— Что это? — спросил я. — Что за пещеры?
— А? — Лёсик даже не поднял головы. — Это Эски. Я посплю пятнадцать минут. Хорошо?
Я подошел к подножию горы.
Серые, шершавые, источенные водой и ветром камни поднялись надо мной. Они тянулись вверх и заканчивались причудливой вязью ходов.
Скала возвышалась метров на сорок. Подняться на нее было невозможно. «Что значит Эски?» Знал Лёсик.
Но он спал.
Ровно через пятнадцать минут он вскочил, поднял за рога машину, пнул ее, мотор заработал — трах, тах! — я едва успел вскочить на сиденье, и мы уже мчались по тряской дороге.
Свернув шею на сторону, я смотрел, как удаляется источенная дырками, как сыр, каменная громада.
Мотоцикл дернул. Мы пронеслись мимо огромного валуна. Он, видно, скатился с вершины останца. В боку его было пробито отверстие, похожее на дверь.
И КАМЕНЬ СТРАННЫЙ…
— Держитесь! — крикнул мне через плечо Лёсик. — Сейчас я вас тряхану!
ОХ, УЖ ЭТА ДОРОГА!
Мотор выл легко и радостно. Дорога пошла вниз, ветер свистел в ушах. Я уже приловчился сидеть и не так тянул на себя кольцо.
Мы объехали высокую зеленую гору, вылетели на асфальт, промчались по нему и, сделав поворот, очутились на краю обрыва.
Лёсик едва успел затормозить.
Под колесом мотоцикла ослепительно и спокойно голубело море. Ровный ветер гнал по его поверхности едва заметные черные морщинки. Зеленый и оранжевый берег петлял внизу.
— Голубая бухта! — сказал Лёсик.
Я узнал ее. Вот те скалы, около которых «Тригла» стояла на якоре. Где-то там грот «Машина». Там мы подняли камень с отпечатками древних животных…
На берегу бухты зеленели палатки. Около них бродили белые и красные букашки — люди.
Когда мы подъехали к палаткам, навстречу нам вышли здоровенные парни — все в трусах.
— Это вы художник? — спросил самый громадный из парней. — Я Павлов. А вашего Марлена нет.
— Как нет?
— Уехал в Севастополь за аппаратурой. Магнитофоны для записи рыб.
— Чего?
— Голосов рыб.
— Что же делать? — растерянно спросил я.
— Присматривайтесь… Давайте познакомимся. Я начальник экспедиции. Это мои помощники.
Рядом с ним стояли три парня. Один в очках и с портфелем, второй с водолазной маской в руке. Третий стоял просто так. Стоял и жевал колосок.
— Мой заместитель — Джус.
Парень в очках вежливо наклонил голову.
— Инженеры-подводники Немцев и Игнатьев.
Эти тоже закивали.
— Устраивайтесь. Ваше место в шестой палатке, третья раскладушка с краю. Миска тоже третья, за вторым столом. За питание рубль в сутки.
Между палатками желтели длинные столы из неструганых досок.
Я достал из кармана три рубля.
— А вдруг Марлен не приедет? — сказал я.
Нее захохотали.
— Приедет ваш Марлен. Давайте больше.
Я отнес вещи в палатку и вернулся к Павлову. Я хотел понять, что тут происходит.
— Что мы собираемся делать? — переспросил Павлов. — Ставить «Садко».
— Как «Садко»?
— Подводный дом. У нас экспедиция. Ваш Марлен, например, будет изучать звуки, издаваемые морскими животными.
— Ага…
К нам подошел Лёсик.
— Мне теперь в Севастополь?
— Да, к Марлену. Не забудь заодно узнать про матрасы.
— Сделаю.
Он завел свой мотоцикл и пулей вылетел из лагеря.
Синий хвост дыма потянулся за ним на гору.
ВСЕ ПРАВИЛЬНО. САДКО БЫЛ ГОСТЕМ МОРСКОГО ЦАРЯ…
— Мы должны научиться жить под водой, — сказал Павлов.
Вечером мы сидели на берегу, швыряли в море камин и смотрели, как они прыгают по воде.
— Если бы я был художником, — сказал Павлов, — я бы писал жизнь на больших глубинах. Помню, как-то опускался на Шикотане — остров такой в Курильской гряде. Скала — обрыв метров сорок. Опустился — ничего не видно. Включил фонарь. Поверите, даже вздрогнул! Скала, а на ней крабы. Да не простые, лиловые, а глубоководные, колючие, красного цвета. Как цветы. Зеленая вода, черный камень и красные крабы. Такого нигде больше не увидишь.
Он вздохнул.
— Расскажите, зачем нужен дом, — попросил я.
— «Садко»?
Но вместо «Садко» он рассказал про то, как работал один английский водолаз.
…Дело было в Северном море. Во время войны там был торпедирован английский транспорт с грузом никеля. Судно затонуло на глубине сто восемьдесят метров.
После войны эти никелевые пакеты решили поднять.
Сперва нужно было обследовать судно. Опустили водолаза. Это был отличный водолаз, который полжизни провел, опускаясь на самые большие глубины.
Однако сто восемьдесят метров и для него было пределом.
Опускали водолаза медленно, с выдержками, все время спрашивая, как он себя чувствует.
Водолаз достиг дна и, волоча за собой шланги, обошел корабль кругом.
Шланги были не очень длинные — баллоны со сжатой воздушной смесью были тоже опущены на дно. Но все равно на такой глубине, под таким страшным давлением, человек двигался очень осторожно.
Водолаз увидел, что судно развалилось на части и никелевые пакеты разбросаны по дну.
— Самое интересное началось потом, — сказал Павлов. — Знаете, сколько времени пробыл на дне водолаз? Пятнадцать минут. А поднимали его? Никогда не угадаете. Двенадцать часов! Нужно было медленно снизить давление в легких и крови до нормального. Иначе кессонная болезнь или смерть.
— Знаю, — сказал я. — Если водолаза резко поднять, кровь вскипает, как газированная вода в откупоренной бутылке.
— Вот-вот. Пятнадцать минут — и двенадцать часов. Это не работа! Нужны дома. Подводные дома, давление в которых равно забортному. Водолаз должен работать и отдыхать без смены давления. Вышел из дома, вернулся, снова вышел. Ходи сколько хочешь.
Я сказал: «A-а!» Я действительно понял, зачем нужен «Садко».
— Где сейчас дом?
— Скоро будет здесь. Его буксируют по морю.
В бухте кто-то вздохнул.
— Должно быть, дельфин! — сказал Павлов. — Их тут много.