Страница 11 из 36
В голове у меня ревели моторы, стучали колеса поезда.
Я лежал с открытыми глазами до тех пор, пока из вечерней темноты не выплыла скала, похожая на тонущий пароход. Она заслонила для меня весь мир, и я уснул.
Утром мне неожиданно принесли телеграмму:
ВОЛНУЕМСЯ КАК ДОЛЕТЕЛ ТЕЛЕГРАФИРУЙ ПОДРОБНОСТИ ПОЛЕТА
Как они быстро узнали мой адрес!
Я ответил:
ДОЛЕТЕЛ БЛАГОПОЛУЧНО САМОЛЕТЕ ЗАСТРЯЛА НОГА
Здесь все было правда и были подробности.
Отправив телеграмму, я пошел искать МБВ-10.
За забором, около которого я проходил в первый день, прямо на берегу стояли цеха. От цехов в море уходили причалы. Рыбацкие суденышки побольше и поменьше покачивались около них.
— Где тут МБВ-10? — спросил я.
Мне показали.
В самом конце причала стоял низенький деревянный бот. У него был прямой нос, крыша над моторным отделением и рулевое колесо на корме. На носу лежали два зеленых водолазных костюма и стояли два медных глазастых шлема. Белые резиновые шланги, как змеи, свернулись около них.
Ни корме стоял матрос. Плотный, невысокий, совсем мальчишка.
— Скажите, не вы будете Телеев? — спросил я его.
Матрос перешел к носовой каюте и крикнул вниз:
— Володя!
— Что?
— Спрашивают.
— Кто?
— Кто вы будете? — спросил матрос.
— Я, собственно говоря, художник.
— Художник!
— Здесь все художники.
Из каюты на палубу один за другим вылезли три человека. Все они были в ватниках, на одном кепка-блин.
— У меня есть задание, — сказал я. — Директор комбината разрешил…
Человек в кепке сказал:
— Жаботинский, ватник!
Молодой матрос нырнул в каюту, вылез и положил передо мной на причал старую ватную куртку.
— Заводи мотор! — сказал человек в кепке.
Я понял, что это и есть Телеев.
— Я не умею заводить мотор, — сказал я.
Телеев поморщился:
— Я не вам. Заводи!
Моторист уже сидел в машинном отделении. Оттуда послышался лязг, мотор чихнул и взревел.
Я понял, что они уходят в море.
— Подождите, — сказал я. — Я не ожидал, что все будет так быстро… У меня нет с собой аппарата. Он в чемодане.
Мотор тарахтел. Палуба под ногами Телеева нетерпеливо вздрагивала.
— Какого аппарата?
— Фотоаппарата. У меня «Зенит-3М». У меня цветная пленка.
— Глуши мотор! — сказал Телеев.
Мотор захлебнулся и умолк.
— В чем дело? — спросил моторист, высовывая голову из люка.
— Товарищ — фоторепортер. Надо подождать его.
— Я не фоторепортер, я художник. И потом, мне надо разобрать вещи, привыкнуть. А то сразу так — в море…
— Как хотите. Сегодня — солнце.
— А завтра его не будет?
Телеев пожал плечами. Моторист в люке тоже пожал плечами. Они пожали плечами и переглянулись.
Я сошел на причал. Моторист скрылся в машине.
Снова запустили мотор, матросы отвязали канат, и катер ушел.
Он ушел в море, а я отправился домой.
Да, да, сперва надо осмотреть остров. Надо привыкнуть.
Я взглянул на часы — восемь часов утра.
Я шел осматривать остров.
Желтая дорога вела из поселка в лес.
Лес был густой, непролазный. Высокая, по пояс, трапп росла между деревьями. На деревьях висели, как плети, тонкие суставчатые лианы.
Я шел по дороге. Справа от меня между верхушками деревьев чернела большая сопка. Слева шумело море. На верхушке сопки виднелась ровная площадка.
Я шел по лесу час, второй. Дорога не кончалась и не делала крутых поворотов. Сопка все время была у меня справа, море — слева. Только тень моя передвигалась: сперва она прыгала позади, потом забежала сбоку и, наконец, появилась спереди.
И тогда я понял, что кружу. Что дорога идет по острову вокруг сопки и что если я пойду по ней дальше, то вернусь в поселок.
Я свернул к морю, прямо на шум волн. Они шумели совсем неподалеку, но как только я сделал несколько шагов, то сразу попал в болото.
В невысокой траве лужами стояла вода. Глина не давала ей уйти в землю. Мелкому холодному болотцу не видно было конца.
Я вернулся обратно. Ноги мокрые. Была не была! Махнул рукой и пошел напролом через лес к сопке.
Сопка была крутая и скользкая. Лес редел.
Несколько шагов, и моя голова поднялась над вершиной.
Вокруг до самого горизонта море! И острова.
Острова были зеленые. Они плыли по морю; приближаясь к горизонту, становились голубыми.
На вершине сопки кто-то выложил площадку из камней. ЗАЧЕМ?
Наверно, задумал когда-то строить дом, заложил фундамент, а бревна для дома затащить сюда не смог. А может, во время русско-японской войны на этой площадке стояли генералы и смотрели в подзорные трубы, как приближаются к Владивостоку серые японские миноносцы?
Дул ветер, сильный ветер, которого не было внизу.
На юге, в море, стояла розовая полоса тумана.
Я обошел площадку кругом и начал спускаться по тропинке вниз. Идти было скользко.
ОТКУДА ЗДЕСЬ ТАК МНОГО ВОДЫ?
На следующий день я проснулся оттого, что кто-то барабанил по стеклу: тук-тук-тук…
Я поднял с подушки голову.
Небо было серое и плоское. С этого плоского неба на землю спускались серые нити. Шел дождь. Крыши домов блестели. Блестели трава и листья деревьев. Дорога около дома потемнела. Из желтой она превратилась и коричневую.
В дверь постучали.
— Кто там?
— Получите кровать.
Я пошел следом за комендантом в кладовую. Кровати все были с чугунными литыми спинками. Их нельзя мило оторвать от пола.
— Тяжесть-то какая!
— Позвольте! — сказала комендант и подняла сразу дно спинки, как перышки.
Следом за нею я потащил кроватную сетку.
В комнате комендант поставила спинки — они стали как вкопанные, — бросила между ними сетку. Сетка с лязгом вошла в пазы.
— Готово, — сказала комендант, — сейчас постелю.
Она привела в порядок кровать, сдернула со стола старую скатерть, принесла новую, сменила в графине воду. Раз-два — и готово.
— Не понравится вам у нас, — сказала она на прощание, — быстро уедете.
— Почему вы так думаете?
— Знаю. Городским всем не нравится. Что тут? Одно кино.
— Отчего же только кино? А природа? Острова кругом интересные.
Комендант посмотрела на меня с недоверием:
— Какие острова?
— Те, что рядом.
— Вы что, их видели?
— Вчера на верхушку сопки лазил.
Комендант вздохнула.
— А вот я там не была. Пятый год на острове и все не собралась. Все некогда. То приезжают, то уезжают, то белье, то кровати… Красивые они?
— Острова? Очень. Все зеленые, а вода вокруг них голубая.
Комендант еще раз вздохнула.
— Счастливо оставаться! — по-военному сказала она и вышла.
Мне надо было на катер. Я достал из чемодана плащ, надел черные полуботинки и вышел из дома.
Дорога раскисла и стала липкой. Она присасывалась к подметкам. Полуботинки с писком отрывались от глины: чвик! чвик! Брызги летели во все стороны. Ноги тонули в лужах.
Когда я дошел до причала, мои черные полуботинки стали желтыми. На катере меня ждали, мы отошли от причала.
МБВ-10 тарахтел мотором, раскачивался на волнах, неторопливо шел вперед. На палубе, кроме меня, был один Телеев. Он стоял на корме за рулем и смотрел вперед. Перед ним на машинном люке лежал бинокль.
Впереди был западный берег залива.
С неба падала морось. На люке, на медных водолазных шлемах — всюду были капли. У Телеева промокла кепка. Она была сплющенная, как блин, и блестящая.
— Скажите, — спросил я, — что мы будем ловить?