Страница 9 из 10
КогдаЛила глушитдвигатель, доменя доходит,что я до сихпор ни разу небывал в квартире,где она живетвместе с отцом.По дороге онамолчала, и уменя была кучавремени, чтобыгадать, знаетли она, что явчера за неюследил, чтоменя принялив Разрешенноеподразделениенесовершеннолетних,что я видел,как она заказалаубийство, и чтоя забрал пистолетГейджа.
Чтобыгадать, не убьютли меня сейчас.
Лила,
яповорачиваюсьна сиденье икладу руку вперчатке наприборнуюдоску. – Что снами сталось…
Ненадо,
онасмотрит мнепрямо в глаза.После того, какмне пришлосьцелый месяцее избегать,под ее взглядомчувствую себяраздетым. – Тыумеешь бытьжутко милойсволочью, еслизахочешь, нофиг я тебе позволюснова залезтько мне в душу.
Я кэтому и не стремлюсь,
говорю.– И никогда нестремился.
Лилавыходит измашины. – Шевелись.Мы должны вернутьсяв школу докомендантскогочаса.
Захожувслед за неюв лифт, стараясьдержать себяв руках и ломаяголову над еесловами. Онанажимает кнопкуП3. Наверное,буква «П» обозначает«пентхауз»,потому что мытак стремительнонесемся вверх,что у меня ушизакладывает.Сумка съезжаетс плеча Лилы;смотрю на еессутуленнуюфигурку в длинномчерном пальто,и на миг онакажется хрупкойи измученной,словно птичка,укрывшаясяот непогоды.
А каксюда занесломою мать? –Интересуюсья.
Лилавздыхает:
Онанатворила дел.
Не знаю,имеется ли ввиду ее работанад Паттономили еще что.Вспоминаюперстень скрасноватымкамнем, которыйкрасовалсяна маминой рукепри нашей последнейвстрече. Вспоминаюфотографию,которую я нашелв старом доме– молодая мамапозирует внижнем бельеи очень похожана Бетти Пейдж(знаменитаяамериканскаяфотомодель50-х гг – прим.перев.)– снимок, очевидно,сделанный вовсене моим отцом,вполне возможно,что самим Захаровым.У меня хватаетпричин длябеспокойства.
Дверилифта открываются,и мы оказываемсяв просторнойкомнате с белымистенами и черно-белыммраморнымполом; потолок,вроде как вмарокканскомстиле, по крайнеймере в восемнадцатифутах над головой.Ковра нет, ипотому, нашишаги отзываютсягромким эхом,пока мы идемк горящемукамину, расположенномуу противоположнойстены; по обестороны каминастоят диваны,на них сидятдва человека,скрытые в полумраке.Из трех огромныхокон открываетсявид на вечерний Центральныйпарк – островокпочти полнойтемноты посредиокружающегонас лучезарногогорода.
Мамасидит на одномиз диванов. Вруке она держитбокал с янтарногоцвета напитком;на ней тонкоебелое платье,которого я ещене видел. Дорогоена вид. Жду, чтоона сейчасвскочит, будеткак всегдаимпульсивна,но улыбка, которойона меня одаривает,настолькосдержанна, чтодаже страшно.
И всеже я так рад,что у меня ногиподкашиваются:
Тыжива.
Добропожаловать,Кассель,
говоритЗахаров. Онстоит возлекамина; когдамы приближаемся,он подходитк Лиле и целуетее в лоб. Он скореепохож на владельцакакого-то дворянскогопоместья, чемна криминальногоавторитетав манхэттенскихапартаментах.
Склоняюголову – надеюсь,сойдет започтительныйкивок:
Отличнаяквартирка.
Захаровулыбается,словно акула.В отблескахогня в очагеего седые волосыкажутся золотыми.Золотыми кажутсядаже зубы – чтозаставляетменя, поежившись,вспомнить оГейдже и о пистолете,примотанномскотчем к заднейстенке моегошкафа. – Лила,можешь идтик себе и делатьуроки.
Лилалегонько прикасаетсяк своему горлу– пальцы скользятвдоль отметин,которые онаприняла, которыесделали ееполноправнымчленом криминальнойсемьи, а не простодочерью Захарова– каждая черточкаее лица дышитяростью. НоЗахаров и бровьюне ведет. Уверен,он сам не понимает,что только чтоспровадил ее,словно ребенка.
Мамаоткашливается:
Еслиможно, Иван, ябы хотелапереговоритьс Касселемнаедине.
Захаровкивает.
Мамавстает и подходитко мне. Сцепивруки, мы идемпо коридорук просторнойкухне – полыздесь из черногодерева, а посрединерасположенкухонный столиз ярко-зеленогокамня – судяпо виду, возможно,из малахита.Я сажусь набарный стул,а мама ставитна конфоркупрозрачныйстеклянныйчайник. Дажеудивительно:похоже, онанеплохо освоиласьв квартиреЗахарова.
Хочетсясхватить ееза руку, чтобудостоверитьсяв том, что онанастоящая, номама не останавливаетсяни на минутуи вроде как незамечает меня.
Мам,
говорюя. – Я так рад,что ты… но почемуже ты даже непозвонила или…
Я совершилабольшую ошибку,
говоритмама. – Огромную.– Она достаетсигарету изсеребряногопортсигара,но вместо того,чтоб закурить,кладет на стол.Впервые вижуее настольковстревоженной.– Мне нужнатвоя помощь,милый.
Тутже вспоминаюМину Лэндж. –Мы так волновались,
говорюя. – Нескольконедель от тебяни слуху нидуху, и во всехновостях о тебеговорили, знаешьведь? Паттонтребует твоюголову.
Мы? –С улыбкой, спрашиваетмама.
Я. Баррон.Дед.
Хорошо,что вы с братомснова сблизились,
говоритмама. – Мои мальчики.
Мам,тебя по всемновостнымканалам показывают.Честно. Копыповсюду разыскиваюттебя.
Онакачает головой,отмахиваясьот моих слов.– Когда я вышлаиз тюрьмы, мнехотелось поскореераздобытьденег. Там, милыймой, было несладко.Я все времядумала или оподаче апелляцииили о том, чтостану делать,когда выйду.Можно былопопроситьвернуть мненесколькодолжков, да икое-что на черныйдень отложитьуспела.
Например?– Спрашиваюя.
Онапонижает голос:
Алмаз«Воскресение».
Я виделэтот каменьна ее пальце.Она надела еголишь раз, наобед послесмерти Филипа.У камня весьманеобычнаяокраска – онпохож на каплюкрови, упавшуюв лужицу воды.Но даже видяего тогда, ярешил, что, наверное,ошибся, что-тонедопонял,потому что хотяЗахаров и закалывалгалстук булавкойс фальшивымбриллиантом,это вовсе незначило, чтоон потерялнастоящий. Иуж точно незначило, чтокамень у моейматери.
Ты егоукрала? – Однимигубами выговариваюя, показываяна соседнююкомнату. – Унего?
Давным-давно,
отвечаетмама.
Невероятно– она с такойлегкостью обэтом говорит!Предпочитаюне повышатьголос:
Когдатрахалась сним?
Кажется,мне в кои-товеки удалосьее потрясти.– Я…,
начинаетона.
Я нашелснимок,
говорюя. – Когда делалуборку в старомдоме. У типа,который фотографировал,был тот самыйперстень, которыйя видел на пальцеЗахарова – тожена фотографии,у деда. Тогдая сомневался,но теперь уверен.
Маминвзгляд устремляетсяв сторону соседнейкомнаты, а потомобратно ко мне.Она закусываетнижнюю губу,запачкав зубыпомадой. – Да,точно, именнотогда,
говоритона. – В одиниз тех разов.В общем, я выкралакамень и заказалаего копию – нопонимала, чтоон наверняказахочет вернутьоригинал, дажепосле всего,что было. Пропажаподлинногобриллиантабыла ему вовсене на руку.
Преуменьшениегода. Если выглава криминальнойсемьи, то вы,разумеется,не хотите, чтобывсе кругомузнали о том,что у вас выкралисамую ценнуювещь. И уж точноне пожелаете,чтобы сталоизвестно, чтовыкрали еемного лет назад,а вы с тех порносите подделку.Особенно еслиэта самая ценнаявещь – бриллиант«Воскресение»,который, согласнопреданию, делаетсвоего владельцанеуязвимым;лишившись его,вы в одночасьестанете казатьсябеззащитным.– Ага,
говорюя.
Вотя и подумала,а не предложитьли ему выкупитькамень? – Заявляетмама.
Дажезабываю, чтонужно говоритьпотише:
Что?С ума сошла?
Вседолжно былополучиться,
онаподносит сигаретук губам и наклоняетсянад конфоркой,чтобы пойматьязычок пламени.Делает глубокийвдох; кончиксигареты вспыхивает.Мама выдыхаетдым.
Водав чайнике начинаетзакипать. Умамы трясутсяруки.