Страница 8 из 37
У зеркала на комоде покоилась библия с золотой маркой «Эдисон».
И все-таки эти двое следили за ней с какой-то целью.
5
Sowilo — целостность.
В силу своей природы Воин Духа уже является тем, кем старается стать. Требуется всего лишь осознать свою сущность и выразить ее, придав форму.
Кен вернулся через два дня. На несколько часов он закрылся с помощником-хранителем Эдом в затемненной комнате, где проявлял привезенную фотопленку, а после ушел в кабинет и не показывался до вечера. Адель чувствовала себя больной и была рада остаться одна. Она сидела на подоконнике и следила за муравьиной тропой, по которой следовали рыжие добытчики. Они терпеливо преодолевали ее ладонь, спокойно шагая дальше, исполненные долга перед отечеством.
Адель вышла на улицу и купила газету с колонкой, подробно освещавшей гонки в Турине. Судя по заметке, новые материалы в тайнике Кена будут посвящены «альфа корсе», «мазерати» и «феррари». Адель запомнила имена гонщиков. Германцев среди них не значилось, а о старте немецких машин на трассах Гран При не стоило пока и мечтать.
Продавец возвратил ей сдачу — он был парализован и скрипел коляской, глазея на Адель сквозь мутные линзы очков. Она огляделась — клерки, полицейские, проповедники. Она впервые оказалась наедине с толпой. В глаза бросились нищие, самодеятельный философ, высматривающий новую жертву, вослед которой кинется, дребезжа: «My frand!» и угомонится, когда получит немного мелочи. На улицах Берлина Адель никогда не видела больных или сумасшедших. Интересно, этих бесполезных и вредных существ здесь стерилизуют?
Она поспешила вернуться. Зеркало лифта отразило ее бледное лицо — оно даже посерело от боли. Последние два дня ее лихорадило, Адель это раздражало, она не могла сосредоточиться, не могла заняться переездом. Все ей мешало. В гэнкан — прихожей, у единственной ступеньки Адель заметила незнакомую пару обуви, как и принято — каблуки глядели внутрь дома. Мужские туфли, большой размер и дорогая кожа. Не запылились — гость прибыл на автомобиле.
Томико, извинившись за неудобства, не позволила ей пройти через гостиную, откуда слышалась сюсюкающая японская речь, и проводила по коридору до лестницы. Адель не поднялась к себе, затаившись на ступеньках. Снова появилась Томико с подносом, опустилась у двери на колени и в такой позе вползла в гостиную. Мужчины за столиком даже не обернулись. В облаке табачного дыма Томико подлила в рюмки саке и, грациозно передвигаясь на коленях, удалилась. Адель успела заметить широкую спину собеседника Кена, судя по всему, обладателя размеров борца сумо. Голос его был недовольным, но Кен не выглядел раскаявшимся. Томико задвинула дверь-фусума[13], и панорама гостиной скрылась от любопытного взгляда Адель.
В ее комнате стоял поднос с тарелочкой разноцветных суши и похожим на маленький чайник соусником. Невидимая Томико позаботилась обо всем. Адель вышла на балкон и свесилась вниз, разглядывая машины на стоянке. Нет, гость не разделял увлечение Кена новинками автомоделирования, ему принадлежал ухоженный серенький ситроен классической модели. Голова ее закружилась, Адель вернулась в комнату, вытащила из шкафа тюфяк и подушку с крупой, надела шелковую пижаму, улеглась и без аппетита принялась за еду. Она не собиралась использовать палочки из фиолетового сандала, макать рыбу в соевый соус, освежать рот кусочком маринованного имбиря. Это не поможет ей одолеть безвкусную пищу.
Голые, перепачканные помадой шведы не исчезали из ее мыслей. Что она пыталась доказать Кену и себе? Что всегда найдет, с кем выспаться? Ее вылазка больше походила на наказание — за ночное унижение в кимоно, за то, что ее, как последнюю шлюху, потянуло к узкоглазому созданию! Может, пробраться в кабинет Кена, достать из тайника фотокамеру и засветить пленку? Нет, ей ничего не хотелось. Пусть видит. С какой стати ее должны беспокоить его чувства и мысли о ней? Что она до сих пор здесь делает? Будто что-то держало ее.
Бесшумно отворилась дверь, и Кен присел рядом.
— Подарок из Италии.
Подарок? Она видела у Томико новую шляпку, Яса хвастался футболкой, а Эду достался итальянский ликер. Неужели и ей? Адель бережно приняла гитару, рассмотрела деку — ни следа от сучка, волокна дерева идеально параллельны друг другу, — пощупала струны, натуральные, жильные, не металлические, уродующие деку трещинами, и не синтетическая леска — изобретение последних лет, прочная, но без души и жизни. Что ж, искусная замена сямисэну![14] В ее силах поправить намерения Кена, следует только пренебрежительно заметить, что он жалует ей инструмент мещан, игру на котором даже не преподают в консерваториях. Или продемонстрировать отвратительный вкус?
— Спеть тебе что-нибудь? — скрестив ноги, она села, перебрала струны. Ей вспомнились летние костры, трогательные юношеские гимны на закате. — Наши знамена веют впереди нас…
С улыбкой ребята засыпали, а наутро — изнуряющий бег, стрельба из винтовок, оказание первой медицинской помощи. Они думали, что это игра.
Ненастроенная гитара дребезжала, пальцы левой руки еле сжимали колки. Адель знала, этой песней она опошлила и прекрасный инструмент, и искусство, которым владели Паганини и Шуберт, Таррега и виртуоз Сеговия. А ведь она могла исполнить одну из транскрипций Гайдна или произведение Вебера.
Когда Адель умолкла, Кен протянул руку к ленте узелка, соединяющего верх ее пижамы.
— Что с твоей рукой? Ты больна?..
Приспустив рукав, он взглянул на ее бинт и то, что он скрывал.
— Ты терпелива.
— Пустяк, — хрипло отозвалась Адель. Несколько лет назад над ее плечом «поработал» прикладом янки, и малейшая травма вызывала месяц неудобств.
— Кто-то тебе кость раздробил немножко — крошки в мышцах.
Кен сел позади, нашел на ее спине какую-то точку и стал массировать ее, словно позабыв о больном плече. Адель безразлично наблюдала за его манипуляциями, тупая боль полностью овладела сознанием. Ее грудь обнажена, ее тела касается японец — но эти мысли не вызывали никаких эмоций. Где брезгливый протест? Она спокойно разглядывала гитару и вдруг поняла: боль почти ушла, а Кен так и не дотронулся до ее плеча. Оно больше не горело, ее всю словно покачивало, и вскоре каждой клеточкой кожи Адель ощутила, как сквозь них протекает прохладный воздух, пронизывает ветерок. Адель следила за своими новыми ощущениями, совершенно позабыв о мучающем ее плече. Волнами накатывало приятное тепло, тело, словно невесомое перышко, парило в воздухе. И сквозь пелену она услышала голос Кена:
— Ты скучала? — его рука погладила ее живот, провела по груди.
— Нет, — по привычке ответила она. Как легко было забыть, кто ее вырастил и кем она воспитана! Как легко было простить и чайную церемонию, и кимоно, и «сямисэн»!
Японец легонько толкнул Адель на постель, в качестве первого трофея оставив себе ее рубашку. Перевернул на живот. Меж ног она почувствовала его пальцы. Настойчиво он гладил Адель сквозь шелк, и она почти не чувствовала, как другая рука касается точек на ее теле. Шея, уши, затылок, спина — в какой-то строгой последовательности, словно исполняя таинственный ритуал.
12
Детский немецкий фольклор. Перевод Л. Гинзбурга.
13
фусума — скользящая стенка, раздвигая которую можно две комнаты превратить в залу
14
сямисэн — музыкальный трехструнный инструмент. Гейши подыгрывали себе на нем, исполняя песни.