Страница 7 из 37
И сквозь сон Адель слышала заклинания: «камбуз», «ватерлиния», «спинакеры»…
Он высадил ее на Мэдисон-авеню, где рядами вытянулись десятки магазинов — разноцветные кусочки смальты в городской мозаике. В витринах стояли манекены с золотыми лицами; на атласных подушках блестели броши; магическим огнем светились флакончики духов. Меха, тонкое белье и ажурные чулки, пудра и помада, шляпки, украшенные перьями или сеткой с бархатными мушками. В радужной веренице не нашлось места салону Шанель. Полюбившая немецкого офицера, Коко была изгнана из мира моды.
Новая прическа и макияж изменили лицо Адель, покупки уместились в нескольких фирменных пакетах, а на шее болтался кулон из горного хрусталя. Его серебряная крышечка отвинчивалась, открывая маленькое очень удобное углубление.
Неслышный из-за грохота города дождь заливал тротуары, и Адель пряталась под одним из бордовых навесов с эмблемой французского ювелирного дома. Ник выскочил навстречу с зонтом — проявленную расторопность следовало отметить премией.
— Ну, как вы себя чувствуете? Вы бледны…
— Женщиной, — она заставила себя сдержать улыбку. — Вообще, мужчине следует ловить такие моменты — его любимая очень ласкова…
Ник рассмеялся, и Адель спохватилась: подобные разговоры недопустимы, если она желает сохранить авторитет у служащего ей и дисциплину.
— А теперь покажи мне достопримечательности, — угрюмо наказала она.
Но Ник не собирался опускаться с небес на землю:
— Зачем? Ты все проспишь.
Вот и результат. Быстро же он осмелел!
За окном — акварель улиц, прозрачные мазки реки. Ник провез ее по набережной Гудзона, направил машину в кварталы Чайнатауна, где за размытыми дождем стеклами они отведали китайских деликатесов, а дальше — в сторону Маленькой Италии.
Когда стемнело, Адель переоделась в белое сияющее платье — атласная роза распускалась на его корсаже. Адель приспустила короткий рукав, сняла бинт и достала шприц. Таксист, следя за ней в зеркало, выругался. Темнота скрыла, что плечо надулось и посинело. Обезболивающий укол будет в самый раз. Аромат духов заполнил автомобиль, и Нику стало совсем не по себе.
— У гостиницы «Эдисон» ты дождешься моего возвращения, — если бы она улыбнулась, возможно, от сердца бы отлегло.
На углу 47-ой стрит и 8-ой авеню Ник остановился.
— Подай сигнал, если понадобится помощь, — он отвел глаза.
Адель только иронично кашлянула на это геройство, хлопнула оранжевой дверцей и, неуверенно держась на каблуках и ступая по лужам, направилась к гостинице.
У портье она заказала недорогой номер и прошла в сторону бара, откуда доносились ритмичные звуки рокабилли. Фиолетовый свет прожекторов падал на гитары и контрабас, солист крутил подставку для микрофона, словно девушку, шепча ей в ушко: «Приходи со звездами. Будем танцевать до утра».
Двое шведов обитали у стойки, где бармен в такт мелодии тряс шейкер. Адель приблизилась к импресарио, сунула в его ладонь небольшую купюру, и следующая песня стала ее. «Глубока река, холодна, как твое сердце. Ты покинешь меня, я найду приют на дне — на дне реки, холодной, как твое сердце» — лился из динамиков чужой, совсем не ее, голос. Адель с грустью подумала, что всегда знала: она умеет петь. Она слишком хорошо умела быть кем угодно. Никакой конкретности, ничто.
Яркий свет заставлял прятать глаза. Когда она под аплодисменты спустилась в зал, шведы окружили ее. Их сильные, красивые тела облегали дорогие костюмы. Если бы не акцент, они легко сошли бы за голливудских плейбоев, о которых судачили газеты. В памяти Адель всплыли натренированные фигуры молодых офицеров, облаченных в щегольскую форму — новенькую, еще не затертую, не пропитавшуюся кровью и потом. Их чистые лица, без царапин и щетины. Как хороши они были тогда — в зените славы и мощи! И как тускло поблескивали на фуражках серебряные орлы после…
…Ник ждал ее. Улица давно опустела, из гостиничного бара не доносилось ни звука. Адель открыла дверцу и скользнула в нутро автомобиля, бросив на заднее сиденье фотоаппарат. Заурчал мотор, такси вырвалось в неон улицы.
— Молодой капитан собирается в первое плавание и спрашивает своего деда, бывалого капитана, что нужно взять с собой в море. «Таблетки от тошноты и презервативы — ты же будешь заходить в порты». Капитан и купил в аптеке десять таблеток и десять презервативов, но дед сказал, что этого мало. На следующий день капитан купил еще столько же, но и этого оказалось, по мнению деда, мало. Когда капитан пришел в аптеку в третий раз, аптекарь спросил: «Это, конечно, не мое дело, но если вас от нее тошнит, почему вы ее т…..те?»
Адель не прореагировала. Из-за туши на ресницах непривычно болели глаза, в зеркале гостиницы она заметила покрасневшие под слоем перламутровых теней веки.
— Пока ты пропадала, ко мне подошел блондин и обещал денег, если я назову адрес моей пассажирки.
— Что ты ответил?
— Сказал, что подобрал тебя на Таймс-сквер, но могу сообщить интересующую его информацию позже, когда отвезу тебя домой.
— Он дал свой адрес?
— Да. Держи, — Ник сунул ей клочок бумажки.
Прочтя название улицы, Адель спрятала листок в ридикюль и откинулась на мягкую спинку сиденья. Потом развернула плед в шахматную клетку и укуталась в его чуть колючую шерсть. Он был новый, не знал людского тепла, и потому кололся, защищаясь от неизвестного.
Ник оставался серьезным, ее вылазка не на шутку обеспокоила его, но теперь, когда все закончилось, он позволил себе зевнуть. Тяжелая была вахта.
— Твоя находчивость будет вознаграждена, — пообещала Адель.
— Ну что ты за человек! — покачал головой Ник. — Почему не обратишься к врачу, с такой травмой?
Адель не доверяла врачам и с тоской подумала, что действие обезболивающего давно кончилось, и она чувствует приближение лихорадки.
— Эх! Ты когда-нибудь думала о замужестве? — в его голосе пряталась усталость.
— Не знаю, — вздохнула Адель, не открывая глаз. И тут же поняла, что должна пресекать подобные вопросы. Она дает повод к панибратству, а это недопустимо. Минуту потребовалось ей, чтобы снова расслабиться. По ее лицу скользили янтарные тени.
— Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет! — покачал он головой.
— Такой должна быть женщина?
Неужели ей интересно мнение русского, да при том — водителя?
— Это стихи. Женщина должна быть как Лиля Брик, Любовь Менделеева или Лу Андреас Саломе…. Рядом с такой женщиной мужчина — гений, творец, он непременно достигнет славы. И будет глубоко несчастен…
— Откуда такая начитанность? — усмехнулась Адель.
— Среди русской эмиграции нет рабочих и крестьян. Мой отец мог преподавать в университете.
И вот она дома. Снова проникнуть в кабинет Кена ничего не стоило. Вытерев с горячего лба пот, Адель открыла тайник и положила фотоаппарат на место. Последние кадры пленки были сюрреализмом, заслуживающим места в Музее современного искусства — два спящих обнаженных мужчины, украшенных красным узором свастики, и оставленная среди простыней помада. Когда Кен проявит пленку, то поймет, кто кому представляется гейшей.
В номере шведов она ничего не обнаружила. Тумбочка была заполнена почтовой бумагой, телеграфными бланками и открытками с изображением отеля. Адель выпотрошила мешки для грязного белья, проверила чемоданы, заглянула под подушки и матрасы. Ни одна деталь не указывала на то, кто нанял остолопов. Адель презрительно хмыкнула — и Кен еще запугивал ее! Видите ли, «папочка» займется ими!
11
В. Буш. «Плих и Плюх».