Страница 25 из 64
Таким образом, по принципу устройства грамматической системы английский язык сходен с тем же китайским и развивается в сторону грамматики китайского языка, что может показаться совершенно невероятным. Однако ничего невероятного лично я здесь не вижу и вполне может быть, что еще через тысячу лет кому-то покажется совершенно диким утверждение, что английский был когда-то (и чем-то) похож на русский (для многих это утверждение уже сейчас представляется диким). Объяснение данному явлению, кажется, есть и оно несложное, но об этом поговорим несколько позднее. Пока же следует отметить одну тенденцию: в аналитических языках, к которым принадлежит и английский, слова обычно состоят из небольшого числа слогов200, и, в идеале, такие языки, что не очевидно, но вероятно, стремятся к односложным (китайский). Есть еще один нюанс, в английском языке грамматические значения выражаются не только порядком слов и служебными словами, но и интонацией, что при определенной эволюции может, в принципе, привести к образованию тональной системы аналогичной китайской. Впрочем, не буду больше пугать читателя лингвистическими ужасами из постапокалиптического будущего, скажу только, что при рассмотрении какого-либо языка, тем более при его взаимодействии с другим языком, особенное внимание следует уделять именно грамматике, а не лексике. Почему? Потому, что даже 100 % индоевропейская корневая база какого-либо языка не делает его индоевропейским. Данный тезис выглядит как экстремистский, тем не менее, принципиально, он верен.
Как писал в свое время А. Мейе: «Чтобы установить принадлежность данного языка к числу индоевропейских, необходимо и достаточно, во-первых, обнаружить в нем некоторое количество особенностей, свойственных индоевропейскому, таких особенностей, которые были бы необъяснимы, если бы данный язык не был формой индоевропейского языка, и, во-вторых, объяснить, каким образом в основном, если не в деталях, строй рассматриваемого языка соотносится с тем строем, который был у индоевропейского языка. Доказательны совпадения отдельных грамматических форм; наоборот, совпадения в лексике почти вовсе не имеют доказательной силы»201.
Отсюда следует вывод: даже несколько сотен лексических совпадений, в двух сравниваемых языках не свидетельствуют об их генетическом родстве, грамматические же формы, хотя бы и совсем малое количество, устанавливают это родство. Выше я упоминал о лексических соответствиях в русском и тохарском языках, которые, сами по себе, могут, в лучшем случае, свидетельствовать о культурных и торговых связях. Однако между тохарским и русским есть еще и грамматические соответствия. Например. Наличие и в том и другом известного суффикса —ишк.
«О достаточно древних параллелях к таким фольклорным (по истокам) построениям в славянских традициях говорит тохарский Б поэтический текст Джатакамалы 352а 2–3202, где в 2 строках соединяются 4 подобные уменьшительные формы: kokalyiśkam yäkwaskam «повозочки (и) лошадки», säsūśkam [pjaiyyiśkam «сынков ноженьки» (все 4 формы образованы от слов индоевропейского происхождения и могли бы быть древними, хотя это не обязательно; подчеркнутые мной уменьшительные тохарские суффиксы типологически, а возможно и генетически, сходны со славянскими»203. Таким образом, можно вполне обоснованно утверждать, что тохарский язык в ИЕ семье наиболее близок славянским и балтийским204, а скорее всего, если говорить прямо, он имеет общие с ними корни.
Выше по тексту я приводил фрагмент ИЕ соответствий в айнском языке, среди которых присутствуют и грамматические формы, префиксы е-; i-; u- и пр. Именно они наилучшим образом свидетельствуют о принадлежности айнского языка к праиндоевропейской или поздненостратической общности.
Как писал в свое время Р. Раск: «При общении народов друг с другом невероятно большое число слов переходит из одного языка в другой, независимо от характера происхождения и типа этих языков… Грамматические соответствия являются гораздо более надежным признаком родства или общности происхождения, так как известно, что язык, который смешивается с другим, чрезвычайно редко или, вернее, никогда не перенимает форм склонения и спряжения у этого языка, но, наоборот, скорее теряет свои собственные»205.
Сейчас подумаем над тем, как человек усваивает иностранный язык, особенно при том обстоятельстве, что он не имеет возможности пойти на языковые курсы, где квалифицированные преподаватели помогут ему в обучении, причем помогут, используя какую-то систему. При отсутствии ученых-преподавателей (а кто бы стал в Средние века открывать курсы для английской деревенщины?) система овладения языком пришлых завоевателей-норманнов выглядела бы следующим образом. Сначала прогрессивный англосаксонский крестьянин усваивает минимально необходимый словарный запас чужого языка, жизненно важный при общении с новым начальством, например beat, что в переводе на русский означает, просто-напросто, бить и имеет в современном английском еще и значение дозор, обход. Т. е. придет дозор и будет beat физиономию (прошу прощения за черный юмор). Далее усваиваются и другие жизненно необходимые лексемы: be — быть, nose — нос, goose — гусь, eat — есть, brow — бровь, crook — крюк, cheek — щека, widow — вдова, talk — толковать, beard — борода, stream — стремнина, grab — грабить, deal — дело, pastor — пастух, three — три, guest — гость, dale — дол, долина, stall — стойло. Здесь прошу читателя не обращать внимания на подозрительную похожесть данных английских слов и их русских соответствий. Эти слова могут быть и общеиндоевропейского происхождения, и в том числе, к примеру, латинского (впрочем, я не проверял). Все-таки английский еще не окончательно превратился в подобие китайского.
После усвоения минимально необходимого словарного запаса (вроде есть, гусь, господин) на повестку дня выходит овладение грамматической системой языка свирепых пришельцев. Это уже сложнее, сложнее еще и при том, что пришлые норманны самым безжалостным образом уничтожили местный правящий слой, который, надо полагать, хоть как-то поддерживал местных же интеллектуалов. «Среди дворян и особенно среди непосредственных вассалов короля вскоре не оказалось ни одного англичанина. Так, например, в 1072 г. из 12 графов только один был англичанином, но и тот был казнен в 1078 г.»206. Овладение же грамматикой требует немалых лингвистических способностей и/или постоянного и тесного общения с пришельцами или учителя. Ни того, ни другого, ни третьего у простых англосаксонских землепашцев никак не могло быть. Соответственно, язык завоевателей, который пошел в массы (а он пошел, о чем свидетельствует вышепроцитированный Ранульф Хигден), получил распространение в этих массах в виде пиджина (т. е. языка типа «моя-твоя-понимай»). При этом, как читатель может догадаться, о правильном произношении никто из крестьян особо и не думал. Известно, что от акцента очень трудно избавиться. Зачастую труднее, чем выучить грамматику. Таким образом, мы приходим к фонетическому вопросу.
На этот счет существует большое количество мнений, одни ученые, и вполне справедливо, указывают на высокую устойчивость фонетической системы, другие, например А. Мейе, объясняют фонетические сдвиги воздействием субстрата. Однако ни то ни другое мнение, как я понимаю, не противоречат друг другу.
Во-первых. Действительно, фонетическая система очень устойчива и, по мнению видного русского языковеда В. А. Звегинцева, «можно, очевидно, установить следующую общую градацию: наиболее устойчивым является грамматический строй (морфология) языка, далее идет фонетическая система и синтаксис»207.