Страница 24 из 64
Считается, что фатьяновцы, «продвигаясь в западном направлении», заняли территорию волосовских племен, которые сами считаются здесь пришельцами (впрочем, как уже наверное читатель догадался, термин «пришельцы» может иметь весьма относительный смысл). И здесь интересно вот что, «пришлые» фатьяновцы строили точно такие же дома, что и волосовцы, а жилище является в археологии одним из этноопределяющих признаков. Посему иногда считается, что на территории, занимаемой до фатьяновцев волосовцами, фатьяновских жилищ не обнаружено (!). Пока читатель пытается как-то осознать данную информацию, скажу, что «чисто фатьяновские» жилища обнаружены на территории более поздней балановской (средневолжской) культуры, которая входит в состав фатьяновской общности. Здесь же обнаружены и некоторые «чужие» антропологические типы, но… «Но последние исследования установили, что металл средневолжской группы не отличается от металла других фатьяновских памятников, а чужие антропологические типы в них редки. В средневолжской группе известно несколько десятков поселений. Они находятся на высоких холмах, где обнаружены четырехугольные полуземлянки и инвентарь. Вещи, найденные в этих землянках, не отличаются от найденных в могилах. На остальных территориях чисто фатьяновских поселений нет. Фатьяновские вещи встречаются на стоянках волосовской культуры, причем они продолжают на них изредка встречаться до конца бронзового века, когда на этих поселениях уже появляется керамика, типичная для раннего железного века. Поэтому считают, что фатьяновцы не исчезли бесследно, а в соединении с населением местных культур явились основой населения следующей эпохи»195.
Таким образом, следует сделать предположение, что наши фатьяновцы — это просто-напросто поздние волосовцы, шагнувшие в новую технологическую эпоху. Однако следует задаться вопросом, имеем ли мы право относить фатьяновцев к числу наших предков? Ну конечно же! Не просто имеем право, а должны относить. Поймите правильно, я ничего не имею против финнов, угров, тюрков, даже индейцев-карибу, и уж тем более не имею ничего против великих и могучих кривичей, которые прочно окопались в начале нашего исторического периода, но, помилуй Бог, пора уже и взглянуть фактам в глаза, тем более когда они давно известны и опубликованы в издании вроде представленного здесь курса «Археология СССР», который ни в малейшей степени не отличается экстравагантностью рассуждений.
Итак. Каковы же будут выводы? Я думаю, что в случае с Приморским регионом мы имеем дело с ареалом компактного сосредоточения носителей позднего ностратического языка, который, опять подчеркну это, был максимально близок именно к протоиндоевропейскому. В случае с Северо-Восточной Европой мы имеем дело или с прародиной ИЕ, или, по меньшей мере, с ареалом сосредоточения пра- или даже протоиндоевропейцев. Я не считаю, что мне удалось определенно доказать истинность высказанных здесь постулатов, но я думаю, что лучше предъявить на суд общественного мнения некоторые факты и хотя бы попытаться остановить поток современной брехливой исторической пропаганды, которая утверждает, что наш великорусский народ является пришельцем на своей праисторической родине. И Приморский регион, и лесной Север Восточной Европы были в древности каким-то образом связаны между собой (что подтверждается примером с распространением домашней лошади), пусть эти связи являлись, возможно, и нерегулярными, но они, вне всякого сомнения, присутствовали. В любом случае их возможность нельзя отрицать, мотивируя данное отрицание дальностью расстояний, находят же, к примеру, и на Алтае, и в Вологодской области украшения из Египта или сделанные по египетским образцам196.
Сейчас же продолжим изучение древней арийской общности и поговорим о некоторых особенностях языков ИЕ семьи с той целью, чтобы лучше понять механизм образования многих ИЕ народов.
ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ЛИНГВИСТИКА
Вас никогда, читатель, не интересовал один простой вопрос: а на каком, собственно говоря, основании тот или иной язык причисляется к индоевропейским? К примеру, тот же английский? Причем ответы вроде «это общеизвестно» не принимаются во внимание. Общеизвестно, к примеру, что английский принадлежит к группе германских языков, однако более половины его словарного состава имеет романское происхождение197. Этот факт может объясняться тем, что норманские завоеватели XI века, как это обычно отмечается, разговаривали на французском, вернее на диалекте французского (если так можно выразиться в отношении к XI веку), который и начали в свое время активно усваивать покоренные норманнами англосаксы. Как сообщает в середине XIV в. английский монах-бенедектинец Ранульф Хигден в своей всеобщей истории (Polychronicon): «…дети благородных людей учились говорить по-французски с того времени, когда их еще качали в колыбели… а сельские люди подражали благородным людям и также изо всех сил старались говорить по-французски, чтобы быть на виду»198.
Причисление английского к группе германских языков (пока поговорим об этом) может быть оправдано, исторически, исходя из причисления англов и саксов к германским племенам, но не из сложившихся стереотипов о скандинавском влиянии на население Британских островов. «Как только дело доходит до того, чтобы установить, какие же конкретно грамматические элементы или конструкции (курсив мой. — К.П.) перешли из скандинавского в древнеанглийский, их невозможно обнаружить. Все то немногое, что в данном случае ставится в связь со скандинавским влиянием (вроде расширения употребления окончания множественного числа имен существительных — as или отмирание глагола weorpan — «становиться» в пассивных конструкциях), носит весьма сомнительный характер»199. При этом следует отметить, что грамматический строй является наиболее устойчивой к каким-либо воздействиям или изменениям системой. Грамматика — это панцирь, силовая и несущая конструкция любого языка.
Согласно современной грамматической типологии, сегодняшний английский относится к аналитическим языкам, в то время как индоевропейский праязык, а так же современные русский, литовский, отчасти немецкий и др. относятся к синтетическим языкам. Расшифруем данное утверждение. В синтетических языках грамматические значения выражаются в пределах слова с помощью аффиксов и флексии (т. е. с помощью приставок, суффиксов и окончаний (флексий). Данные языки противопоставляются аналитическим, в которых грамматические значения образуются при помощи определенного порядка слов в предложении, при помощи служебных слов или интонации. К аналитическим принадлежат все изолирующие (корневые, односложные, вроде китайского и вьетнамского) языки. Есть еще полисинтетические языки, в которых предложение стремится составить одно слово (чукотский).
По типу морфологической структуры английский принадлежит к изолирующим языкам, как и вышеупомянутый китайский, а вообще надо отметить, что изолирующие языки фактически совпадают с аналитическими, поскольку выражение грамматических значений посредством служебных слов в реальности есть то же самое, что и максимальная отделенность морфем (морфема это словообразующая единица, т. е. корень, суффикс, окончание и т. д.) друг от друга. Индоевропейский праязык принадлежал к флективным языкам, к которым относится немецкий, русский, другие славянские (пример, красив-ая, где окончание — ая одновременно передает значение трех грамматических категорий: рода (женский), числа (единственное) и падежа (именительный). Для них характерны многофункциональность грамматических морфем, большое число фонетически и семантически не мотивированных типов склонения и спряжения и пр. Флективные языки противопоставляются агглютинативным, в которых морфемы семантически и формально отделимы друг от друга, но объединяются в слова. В этих языках (тюркские, к примеру) для образования слова к корню как бы приклеиваются аффиксы (ата-лар-ымыз-да «отец + мн. число + 1-е лицо мн. числа обладателя + местный падеж», то есть «у наших отцов»).