Страница 23 из 64
На мой взгляд, именно М. Гимбутас наилучшим образом охарактеризовала проблему балто-славянского единства: «проблема единства или параллелизма (существование двух родственных языков (т. е. балтийских и славянских. — К.П.) до дифференциации) является только вопросом терминологии и хронологии»188. Вопросы же терминологии как раз обычно и рождают наибольшее число спекуляций.
Таким образом, следует признать, что в гидронимии (очень важно!) Волго-Окского междуречья существует сплошная арийская (или индоевропейская, кому как нравится) традиция, берущая свое начало со времен глубочайшей древности, и утверждать, что до вторжения сюда кривичей здесь проживали одни финно-угры, было бы не оправдано ничем, кроме некоей тенденции к «финно-угризации» всего и вся.
Между тем именно соседство с финскими племенами является наиболее показательным фактом в поисках ИЕ прародины, поскольку финны являются ближайшими родственниками ариев по ностратической семье. Как бы там ни было, но в европеоидности финских народов сомневаться не приходится, тогда как и японцы, и корейцы и те же халха-монголы ровно столько же напоминают европеоидов, сколько В. М. Иллич-Свитыч напоминал африканского негра. Европеоидные признаки сегодняшних ностратиков в Евразии уменьшаются с запада на восток, постепенно заменяясь монголоидными, и это лишний раз свидетельствует в пользу размещения ИЕ прародины в Восточной Европе. Еще Н. С. Трубецкой по этому поводу писал: «Между русским, с одной стороны, и бурятом или самоедом — с другой, различие очень велико. Но характерно, что между этими крайними точками существует целая непрерывная цепь промежуточных переходных звеньев. В отношении внешнего антропологического типа лица и строения тела нет резкой разницы между великорусом и мордвином или зырянином; но от зырянина и мордвина опять-таки нет резкого перехода к черемису или вотяку; по типу волжско-камские финны (мордва, вотяки, черемисы) близко сходны с волжскими тюрками (чувашами, татарами, мещеряками); татарский тип так же постепенно переходит к типу башкир и киргизов, от которых путем таких же постепенных переходов приходим к типу собственно монголов, калмыков и бурят»189.
Между тем множество историков, в том числе и такие известнейшие, как В. О. Ключевский в «Курсе русской истории», безусловным образом утверждали, что до прихода славян на территорию того же Волго-Окского междуречья в Центре и на Севере Великороссии обитали сплошь финские племена, которых славяне ассимилировали. В. О. Ключевский полагал колонизацию Северо-востока с середины XII века, затем следующие поколения историков возложили ее на племена кривичей, которые пришли сюда в VI веке. Соответственно и формировался впоследствии взгляд на этногенез великороссов. В обществе утверждалось, вернее пропагандировалось, мнение, причем с известной долей пренебрежительности, что наш народ финского происхождения. Данный постулат насаждался и насаждается с какой-то болезненной назойливостью и сейчас, и за всем этим явственно видна определенная тенденция. Эта тенденция настораживает и отталкивает, хотя в финских родственниках, лично я, к примеру, не вижу ничего зазорного, к тому же, повторюсь, они наши ближайшие родственники по ностратической семье в отличие от некоторых семито-хамитов, которым крайне необходимо, чтобы от них произошло все человечество.
Насчет финского участия в этногенезе великороссов высказано немало мнений, между тем, если в «славянизации» финских племен, проживавших в Восточной Европе в древние времена, никто, собственно говоря, не сомневается, то о «финно-угоризации» здесь ариев, похоже на то, и речи никогда не шло. Однако есть кое-какие данные, которые позволяют заподозрить подобные случаи.
Известно, что этимология гидронима Москва весьма туманна. Его сопоставляли с финским словом musta «черный», с кавказским этнонимом Μόσχοι, марийским moskà «медведь», коми mösk «корова», русским мостки, мордовским мушка «конопля», славянскими основами моек-, мозг-, мож-, мощ-, мост- или балтийскими mask-, mazg-, так-, mast-190. Дело в том, что первоначально следовало бы определиться именно с историческими обстоятельствами, которые могли привести к появлению данного гидронима, а здесь наиболее логично было бы предположить, что гидроним Москва связан с этнонимом мосхи (моски).
Якоб Рейтенфельс, автор конца XVII века, в труде которого перечислено 24 античных, византийских и средневековых автора, среди которых: Геродот, Плиний, Иордан, Герберштейн, Поссевино, Буссов, а также использованы труды Я. Длугоша, М. Меховского, М. Стрыйковского и др., считает мосхов одной из составляющих тогдашнего московитского народа, наряду с готами и скифами, и указывает: «Всякий, ни мало не задумываясь, скажет совершенно определенно, что Мозоху, сыну Иафета, принадлежали в качестве первых поселений (колоний) в мире Каппадокия и вся область Трапезунтская и Колхида, ибо Иосиф Еврей утверждает, что Каппадокия некогда называлась Мосхой, и всякий ясно видит из свидетельств Геродота, Плиния, Страбона, Птоломея и других, достоверных и надежных древних писателей, что мосхи, мосхины и мосинокки занимали как Каппадокию, так и известные кавказские ущелья близ Черного моря». Отсюда, как видно, и происходит вышеупомянутый кавказский этноним Μόσχοι. Далее Рейтенфельс описывает предполагаемую им миграцию мосхов на земли Великороссии (направление этой миграции есть спорный вопрос, поскольку источники, как правило, фиксируют только пребывание того или иного народа в некоей местности), однако наибольший интерес вызывает следующее его утверждение: «Как бы ни было, но имя мосхов, сохранившееся в названии одного древнейшего божества и реки Москвы в небольшом уголке Европы, начало в позднейшие века после долгого забвения все шире и шире распространяться, ибо моксами стали уже называться народы за Казанью»191.
Постараемся проверить данное утверждение. Во-первых, действительно существует древнейшее женское божество Мокошь, которое включено в состав языческого пантеона в Киеве князем Владимиром Святославичем. Память о Мокошь в России и на Украине сохранялась вплоть до XIX века, отчасти слившись после принятия христианства с образом Параскевы Пятницы. Во-вторых, что касается «моксов за Казанью». С Рязанской областью на востоке граничит Мордовия, а мордва имеет два раздела: эрзя и мокша. Там же протекает река Мокша, правый приток Оки.
Но самое любопытное состоит в том, что мокша (санскритское moksa) есть одно из центральных понятий индийской философии и религии индуизма, высшая цель человеческих стремлений, состояние «освобождения» от бедствий существования с его бесконечными перевоплощениями (сансара) и т. д.
Таким образом, если слово moksa финское, то вполне понятно, из какого региона арии пришли в Индию, тем более что в языке коми mösk это еще и корова, а в Индии корова является животным священным. Если же слово moksa арийского корня, то какие могут быть сомнения в том, что народ мордва-мокша изначально являлся индоевропейским и только впоследствии оказался «финно-угризирован», вследствии того, что продвинулся на восток и оторвался от основной массы мосхов? Впрочем, нельзя забывать и об общих финно-арийских корнях в ностратическом языке.
Итак. Продолжающий господствовать в настоящее время в исторической науке и общественном сознании постулат о господстве финского населения в Северо-Восточной Европе до прихода сюда кривичей выглядит как минимум странно. Вернемся к упомянутой выше Фатьяновской культуре. Ее индоевропейская принадлежность установлена прочно, хотя тот же Г. Косинна в свое время считал ее финской, но тенденциозность Косинны более чем очевидна (в этом плане его побивает только доктор Й. Геббельс). Фатьяновская культура на территории Волго-Окского междуречья считается пришлой и у любителя истории, читающего исторические труды, именно такое впечатление и складывается, тем более что формулировки по этому вопросу иногда весьма туманны. К примеру, Д. А. Крайнов пишет: «Происхождение фатьяновцев связывают с продвижением из междуречья Вислы и Дуная воинственных племен культур шнуровой керамики и боевых топоров, которые, продвигаясь с запада на восток, поглотили местные культуры»192. Кто, кого и с кем связывает происхождение фатьяновцев — это вопрос вторичный. Нас больше всего интересуют факты, а факты свидетельствуют следующее: «Наиболее ранние памятники (фатьяновской культуры. — К.П.) расположены на западе по рекам Ловать и Западная Двина, наиболее поздние — в Ярославском Поволжье и на Средней Волге»193. Смотрим по карте, где у нас находится река Ловать. Река Ловать находится у нас в Новгородской области и впадает в озеро Ильмень. Западная Двина протекает по территории Валдая, а это, знаете ли, Тверская область. Сия географическая позиция, как вы сами, читатель, догадываетесь, весьма далека от Вислы, а тем более от Рейна, откуда некоторые современные германофилы пытаются вывести предков фатьяновцев. Реальное положение дел к настоящему времени, выглядит следующим образом: «Для лесной полосы Восточной Европы наибольший интерес представляют племена среднеднепровской и фатьяновской культур, близость которых объясняют общим происхождением. Но указать «общего предка» не удается»194.