Сумрачное дно

Лёня, мой друг. Он же барон Лев Копперфилд, он же оружейный мастер Чарли Эдисон. Он же - мой боевой соратник по нашим приключениям в мире Сияющего Кургана. Сколько мы с ним вместе пережили... Сколько раз чудом спасались... И где он сейчас? Чем занимается?

Мыслей, что он погиб, даже в голову не пришло. Такой парень в любом мире и в любой ситуации выкрутится. Тем более что он от недавно и сам обладатель Первого Щита, возможности его и умения станут день ото дня шириться, совершенствоваться. И если он не наделает ошибок, которые я совершил, попав в мир Набатной Любви, то обязательно проживёт и долго и счастливо.

Естественно, что после мыслей о друге, пришли и воспоминания о вашшуне, или попросту говоря русским языком колдунье Шаайле. Причём воспоминания, несмотря на нашу с ней интимную близость, не совсем приятные и радужные. Ибо девушка с изумительной фигуркой и очаровательной грудью чуть ли не четвёртого размера, была не только страшненькой на лицо (мягко говоря!), но существенно меня напугала своей предположительной беременностью. Мало того, если мне и посчастливится не стать молодым, безусым папашей, оказалось, что наша связь с вашшуной будет поддерживаться богами мира Сияющего Кургана до смерти кого-нибудь из нас. А судя по нашим отношениям, я всё равно умру раньше.

Девушка вместе с нами, убегая от людоедов зроаков, тоже попала в Набатную Любовь, и сейчас где-то шпыняется на чужбине, с отысканным древним камнем-амулетом. С камнем ей повезло, а вот с выбором товарищей - не очень. Затащили невесть куда, в неизвестный мир! Она-то сильная колдунья, наверное, даже покруче меня будет в разных умениях и возможностях, так что тоже сумеет устроиться неплохо, если гаузы её не выловят. Хотя и против них она имеет шанс применить своё ментальное оружие. О ней волноваться нечего...

"О! А ведь мы сейчас в совсем ином мире! - мелькнула у меня в сознании догадка. - Так что никакие силы шуйвов надо мной не властны. И заставить спать меня с вашшуной больше никто не сможет! Ура! И ещё три раза "ура!" Да и на Земле, если я окажусь, меня никакие иные законы не касаются. Так что в идеале, хоть так и некрасиво думать, но если Шаайла потеряется где-то в многолюдных городах здешнего мира, я не сильно буду плакать. "Се ля ви" (C'est la vie), как говорят китайцы, отрезая французам... М-да, что-то меня на совсем неуместное злорадство и вульгаризм потянуло! - ругая себя и коря, я осмотрелся, выискивая взглядом нужное место. - Пора сворачивать к дороге, к нашему припрятанному бочонку с гнатаром. Всё-таки не стоит терять такой ценный эквивалент местной торговли, как ром. И кстати, надо будет при первой же возможности выспросить, как они тут умудряются делать такой крепкий, пусть и с сивухой, но вполне ароматный напиток. С моими знаниями технологий, я бы его не только улучшил по качеству, но поставил производство на поток..."

А гордая вашшуна, попав на Дно и проведя показательную экзекуцию одного, пытавшегося её изнасиловать мужчину, а потом наказав страшной физической болью пару своих новых подданных, с особым предвкушением стала дожидаться сброса вниз Чернавки. Подлую девку разбойники наверху насиловали видимо всей ватагой, так что посылка задерживалась. А уж очень хотелось, да и следовало по всем понятиям дождаться обманщицу, из-за наклепа которой иномирянка и попала в эти гиблые подземелья. Но и время даром тратить не стоило. Поэтому Шаайла начала допрос с бывшего казначея разбойной шайки, которому повезло побыть на должности атамана всего неполный час.

- Что знаешь о Дне? Рассказывай!

Кривясь от болей после доставшимся ему тумаков, ещё недавно называвший себя гордо Барсом, а отныне именующийся Червяком, бросил, словно выплюнул:

- Ничего не знаю!

За что тут же получил ещё более жуткую боль во внутренностях, заваливаясь на грунт и корчась в судорогах. Несмотря на почти полную утрату сил, колдунья не гнушалась наказывать строго, сразу и беспощадно:

- Ты, тварь уродливая! - гаркнула она, пригнувшись над телом разбойника. - Забыл добавить положенное ко мне обращение: ваше могущество!

- Извините, ваше могущество...! - прохрипел вроде как окончательно сломленный морально мужчина. - Больше такого не повторится... Мм!..

Пока он корчился, а потом приходил в себя, вашшуна уже во второй раз набросилась с вопросами на местного аборигена, и потребовала отчёта по всем основным, расположенным поблизости местам обитания. Её в первую очередь интересовало, где обитают более, менее незаурядные люди, желающие жить по справедливости, нуждающиеся в её помощи и могущие в ответ дать и своё покровительство. Потому что сил у колдуньи было мало, и как бы она ни была горда и самоуверенна, понимала прекрасно: долго она всё равно не сможет сражаться со всеми противниками. В любом случае подловят на ошибке, ударят в спину и безжалостно уничтожат. Так что первым делом следовало отыскать нормальных и сильных в своей независимости сторонников.

Те, про которых изначально рассказывал Дорт, с не совсем адекватным для его внешнего вида прозвищем Медовый, ну никак не подходили для совместного проживания. Человечней ведут себя пауки в банке или оголодавшие акулы в запертом проливе, чем подобравшиеся нескольких башнях и парочке замков людишки. Ну и самое худшее, что женщин там содержали на положении бесправных рабынь, и торговали ими без всякого зазрения совести или моральных ограничений. Шаайла себе отчётливо представляла, что там она не сдержится в первые часы своего пребывания и ни о каком "мягком" перевоспитании не могло быть и речи. Если наверху, даже в разбойной ватаге женщины считались неприкосновенными и никто им не имел права приказывать, то здесь внизу сразу резко чувствовалась разница в отношениях, которые воспитанная на совсем иных принципах иного мира вашшуна не могла принять даже временно.

Потому и продолжала выпытывать, да правильно направлять мысли своего первого подданного в нужное русло. Дорт, наконец, осознал, что именно его владычица разыскивает, и несколько скис от осознания условий своего будущего проживания:

- Но там так скучно, ваше могущество! Все жалуются...

- А вот это уже мне решать! Твоё дело мне рассказать все, что знаешь о них. Так сказать: голые факты. И не вздумай хоть что-то приврать или о чём-то умолчать! Я тебе за это язык отращу такой, что будет он у тебя до пояса болтаться.

Творить такое она не умела, просто знала, чем порой мужчин напугать можно. Зато после такой угрозы запоздало о ней пожалела: рассказчик говорил с такой скоростью, что слова звучали без пауз, порой его трудно было понять.

Подходящие места оказались, и не одно, а целых два. Башня ноль четыре дробь сто, располагалась в самом узком месте перевала, за которым располагалась небольшая, но весьма плодородная для местных трав, грибов и лишайников долина. И проживало там сорок человек. Желающих может было бы и больше, но продуктов питания не хватало категорически, на охоту за монстрами, как и на поход к ближайшей Длани за пайком сверху, надо было выбираться на чужие территории, а там многие добронравные соседушки обитателей башни ненавидели. Как следствие - охотились на них рьянее, чем за волшебными груанами.

Вот группа "изоляционистов" и жила на подножном корму. Но жила по строгости и по справедливости: никакого рабства, полное равенство и приём основных решений только путём всеобщего тайного голосования. Соотношение мужчин и женщин всегда старались поддерживать поровну, и всеми сила поощрялось создание постоянных семейных пар. То есть в башне ноль четыре дробь сто (04/100) жили трудно, впроголодь, в окружении откровенных врагов, но зато по человеческим понятиям.

А вот в замке, с личным именем Наковальня, обстановка была совершенно иная. Там рабство было под угрозой немедленной смерти, царила полная свобода нравов, и обитатели, которых там порой скапливалось до трёхсот особей, воевали со всем миром. Мужчины называли себя паладинами свободы, а женщины себя мнили ни много ни мало "иконами" всё той же самой свободы. Причём все иконы и рыцари Наковальни вели свои жизни по Уставу, который в ста заповедях и уточнениях к ним был глубоко вырезан в единой литой плите, служащей повышенным фундаментом для всего строения. Имелись устные предания, что несколько раз замок захватывали соседи, уничтожая всех свободолюбивых обитателей. И даже после этого прилагали титанические усилия по стиранию, уничтожению хорошо видимого и прекрасно читаемого Устава. Что характерно, как сказывалось в легендах, никто из завоевателей долго в удобном и выгодном месте не задерживался: то сами вымирали от болезней, то их уничтожали неизвестные мстители.