Жрец Лейлы

—

Ты действительно разговариваешь с богами, — подтвердил Итул. — Ты знаешь, что у мальчика, с которым ты постоянно связываешься, очень странная аура?

—

Знаю, — не возражал я. — Ты что-нибудь понимаешь? Ни я, ни Верховный жрец Доэра так и не смогли ничего понять.

—

И не надо, — покачал головой некромант. — Поверь мне, у твоего младшего брата очень необычная судьба. И он совсем не зря стал одним из воинов. Знание того, что ему предстоит в жизни, может лечь слишком тяжелым грузом как на его плечи, так и на твои, Лилиан.

И мне не остается ничего другого, как согласиться с его мнением.

Кирилл мягко и бесшумно двигался по коридору. Что-то вело его, какое-то непреодолимое

чувство

.

Запретные земли. Они ступили на территорию этих островов поздно вечером и утром должны отправиться в лагерь Избранных. Этот перевалочный пункт организовали специально для принятия воинов. И кроме посланцев Мирейи сейчас в этом небольшом здании гостили еще четыре воина. Они прибыли с далекого Севера. Могучие, огромные мужчины, закутанные в меха, несмотря на жару, сплошь покрытые шрамами. Они только плечами пожали, когда узнали, что представитель Мирейи — двенадцатилетний мальчик. Однако их мнение кардинально изменилось, когда они узнали, что этот мальчик убил осанну — легендарную радужную смерть.

Ночью Кирилл проснулся от того, что ему послышался слабый вскрик. Именно туда, где, как ему показалось, он его услышал, он и направлялся. Тревожное чувство вело его в комнаты северян. Он неуверенно коснулся двери рукой, не совсем понимая, что делает. Она от легкого прикосновения бесшумно распахнулась — и юный принц замер, словно попал в свой ночной кошмар.

Огромный полуголый воин держал за волосы тонкого, изящного, обнаженного бронзовокожего юношу. Тот яростно вырывался, но сражался молча.

Воин, явно распаленный этим сопротивлением, резко ударил пленника, на шее которого сверкнула полоска рабского ошейника.

В тот момент когда их застал Кирилл, северянин с тяжелым рыком заломил юноше руки и… принц тихо выдохнул, когда услышал надрывный, полный ужаса и унижения крик раба, и наконец пришел в себя.

—

Господин мой, — на его плечо легла теплая рука Сухмета, — это зрелище не для твоих глаз.

Мальчик дернул плечом, вырываясь, и шагнул вперед.

—

Прекрати!

Властные интонации в его голосе, выдававшие в нем человека, привыкшего, что его приказам подчиняются, заставили северянина резко остановиться и недоуменно уставиться на непрошеных гостей.

—

Восточник, — наконец проговорил он, — уведи маленького воина. Если только он не собирается присоединиться к обучению этого строптивого раба.

Юноша под ним тихо стонал сквозь стиснутые зубы. Слезы капали с его лица.

—

Я никуда не уйду, — холодно отозвался Кирилл. — И если ты не хочешь, чтобы мы тут и сейчас нарушили закон о непри

косновенности воинов, ты прекратишь и продашь этого раба мне.

Воин внимательно вгляделся в глаза мальчика, стоящего перед ним. Холодное пламя ярости и такой тоскливой ненависти водоворотами кружило на дне этих синих колодцев, что он невольно вздрогнул. Словно перед ним стоял и вовсе не мальчишка, а какое-то совершенно иное создание. Северянину внезапно вспомнились слова их оракула, который предупреждал, что желания неба должны быть выполнены, если он не хочет, чтобы кара настигла его позже… И сейчас он видел бушующее небо в глазах стоящего перед ним маленького воина Мирейи.

—

Забирай так, маленький воин, — принял он решение, отпуская строптивого раба. — Он твой.

Мальчик медленно кивнул, и шторм в его зрачках поутих. Он развернулся и зашагал прочь из комнаты, не смотря, следуют ли за ним Сухмет и его новое приобретение.

Лишь вернувшись в свои апартаменты, он оглянулся. Восточный воин все еще поддерживал обнаженного юношу, который смотрел исподлобья.

—

Зачем ты это сделал? — прозвучал хриплый, сорванный голос.

Сухмет осуждающе покосился на свою ношу, но промолчал.

Кирилл сел на кровать и устало поднял на них глаза:

—

Считай, что я выплачиваю старый долг.

—

Я опозорен, — Юноша высвободился из рук Сухмета и опустился на пол, обнимая худые колени руками.

Кирилл устало потер виски:

—

Сколько тебе лет?

—

Восемнадцать, — был глухой ответ.

—

Моему брату, — помолчав, начал говорить принц, — было четырнадцать, когда его изнасиловали. Но он не сломался и не говорил, что был опозорен. Он отомстил своему обидчику и стал одним из самых могущественных людей, которых я только знаю. И если ты собираешься поступить по-иному, тогда тебе лучше вернуться к своему хозяину прямо сейчас. Потом тебе начнет нравиться твое положение и ты станешь получать удовольствие и втихую ненавидеть своих хозяев за это.

—

Что ты понимаешь?! — поднял голову пленник, и глаза его горели.

—

Помолчи, — поморщился Кирилл. — Мой брат трижды вы

таскивал меня из-под того, кто был моим отцом. Но на четвертый его не оказалось рядом, а у меня не хватило сил и хитрости, чтобы защитить себя. Мне тогда было девять лет. Поверь, тебе повезло намного больше, чем мне или моему брату. Ты еще что-то хочешь сказать?

Увидев потрясенное лицо пленника, мальчик только качнул головой.

—

Сухмет. — Он взглянул на восточника, который стоял изваянием, боясь пошевелиться. Если бы он только знал, он бы ни за что не допустил, чтобы господин смог все это увидеть. Ни за что. — Одень его. Сними ошейник. Он свободный человек. И устрой куда-нибудь. Если захочет — останется, нет — собери ему все необходимое в дорогу. А теперь выметайтесь оба из моей спальни, я дико устал и хочу спать.

—

Да, мой господин, — медленно поклонился Сухмет и подхватил теперь уже бывшего раба. — Идем…

Кирилл упал в подушки, как только за ними закрылась дверь, и беззвучно заплакал.

Глава 7

Прибытие

Сиган задумчиво крутил кружку с пенистым пивом. Его взгляд казался затуманенным, в таверне все притихли, потому что когда у Сигана-Убийцы такое лицо, то будет история. Точнее, История. В моем капитане пропадал настоящий дар сказителя. Если бы не его происхождение и не обстоятельства его дальнейшей жизни, когда он сначала стал пиратом, а затем отдал свою душу богине…

Наверное, в каждом жреце Лейлы пропадал еще какой-нибудь талант, потому что не зря же Кэртис так удивлялся и печалился тому, что я не стал бардом в свое время. Так и с Сиганом. Он воистину был талантом.

— Его имя было Рэдис Кровавый. И многие полагали, что был он больным садистом и убийцей, — тихо начал свой рассказ капитан, и в таверне наступила почти мертвая тишина. О Рэдисе Кровавом слышали многие, и легенды эти были одна кровавее другой. — Славился сей славный пират тем, что убивал своих пленных, живьем разрезая на куски, которые затем

высылал

строптивым родственникам, отказывавшимся платить

выкуп.

Не щадил ни детей, ни женщин. А особо красивых

отдавал на

потеху сиренам… Говаривали, что владел он колдовством,

ибо

был неуловим. Однако мало кто помнит, кем он был

до

того,

как

стал пиратом.

Наверное, в этот момент притихли даже мухи на потолке, потому что о прошлом Рэдиса Кровавого не знал вообще никто. Откуда Сиган это выяснил, я мог только догадываться. Однако если он упомянул сирен, то, возможно, одна из них рассказала ему историю.

—

Он был хорошим человеком, отличным моряком и верным своей стране солдатом, капитаном своего корабля, — продолжил рассказ Сиган. — Его тогда звали Рэдис Золотой Барс, но позже никто не вспоминал это красивое прозвище. Верность своему правителю и сыграла с ним злую шутку. Однажды этот благородный человек, которого любили и уважали его подчиненные и соседи, полюбил, и любовь эта была взаимной. Его избранница была певицей. И очень многие завистливыми взглядами провожали в спину благородного капитана, когда он стал встречаться со своей избранницей. Сам правитель благословил их свадьбу и одарил новобрачных подарком в виде ожерелья для прекрасной шейки молодой жены. Потом у этих двоих родилась дочь, и не было более счастливого человека на всем Эмире, чем этот капитан… Но в их стране поклонялись не Доэру Солнечному, а самому Солнцу. Варварский культ был. Сейчас о нем почти и не помнят, а тогда… — Сиган отпил из своей кружки и горестно покачал головой. — Приказ правителя прозвучал громом среди ясного неба для всех жителей той несчастной страны. Сотня девочек должна была быть принесена в жертву Солнцу. Их велели заживо сжечь на главной площади перед храмом божества. И по жребию судьбу этих несчастных жертв выпало разделить и дочери Рэдиса Золотого Барса. Он дрался с теми, кто пришел за его ребенком, а рядом с ним насмерть стояла и его любимая жена, и верная команда, которая без колебаний пришла на помощь своему капитану, прослышав о беде…