Страница 136 из 139
—
Кто ты такой?
Шум и жрецы с воинами рассредоточиваются по зале. Вовремя. Двери распахиваются, словно вынесенные волной силы, и с грохотом падают на мозаичный пол, разбиваясь на куски. И когда пыль опускается в наступившей тишине, Растин поднимает с алтаря уложенный рядом с обнаженным телом Кирилла клинок…
В проходе замерли две фигуры. Жрец Лейлы, в развевающихся черно-синих одеждах, с горящими нечеловеческой страстью сапфировыми глазами, и рядом с ним — на полусогнутых лапах — черная пантера.
— Само совершенство, — прошептали губы жреца Роя, и в следующее мгновение золотой хвост волос уже напоминал молнию, стремительно рванувшую вслед за телом хозяина навстречу черной тени с драгоценными камнями вместо глаз.
Это было не торжество, не восторг, нет, — какое-то запредельное чувство единения. Когда тяжелый двуручный меч соприкоснулся с лезвием клинка, когда-то выкованного из звездного металла самим Роем.
И где-то в стороне остались яростные крики сражающихся жрецов, рев черной пантеры, вопли врывающихся в залу людей и нелюдей… Растин знал только одно: сейчас у него есть один мир — мир, где он сражается со своим отражением. Тем, кем он мог бы стать, если бы его первым заметил не Рой, а Лейла.
Ему многое хотелось спросить у своего антипода… Лилиан, у нее были такие же глаза, как у Роя, когда она впервые попросила тебя пойти с собой? Чувствовал ли ты то же самое, когда
богиня
сказала "пожалуйста"? Что несли ее прикосновения? Он так и не решился тогда на корабле задать эти вопросы, хотя сам жрец Лейлы пошел дальше и спрашивал его о его боге… Теперь он сожалел об этом.
Сейчас их танец стал центром хаоса, в который превратился храм Роя, до сего дня ни разу не подвергавшийся подобному нападению. Габриэль наверняка не пропустил основную часть вражеского войска. Но тех, кто смог проникнуть, хватит на кровавое сражение. И нет богов, которым можно было бы принести в жертву души убитых… Потому что это была битва смертных.
Сквозь дурман проникали звуки битвы, крики людей, но Кирилл равнодушно воспринимал их, ему больше было интересно, почему он не может открыть уже открытые глаза. Что-то странное происходило с его сознанием. Он знал, что его телу холодно, но не чувствовал озноба, и это не было действием наркотика.
"Смотри… его сила ворочается во сне, словно ее тревожит происходящее", — произнес тихий женский голос.
"Вижу". — Надменность в мужском холодила разум.
"Ты холоден как обычно". — Грустная усмешка.
"Ты пришла".
"Да… но и тебе запретили быть здесь…"
"Мне запретили вмешиваться, но не смотреть". — Яростное шипение.
И ответный шепот, с едва заметной заминкой:
"Как и мне".
"Мы оба не хотим их терять". — Надменности не убавилось в голосе мужчины, но такая тоска скрывается под ней, что хочется плакать.
"Верно. — Женщина, кажется, совсем молодая, но одновременно такая древняя. Кириллу хочется увидеть ее лицо. Но он не может. Наркотик заставляет его тело оцепенеть, не позволяя двигать мышцами. А она тем временем продолжает: — Мы бессильны сейчас. Давно ли такое было для нас обоих? Эти двое вовлечены нашей войной в ненависть друг к другу. Так же сильно, как мы с тобой когда-то…"
Мужчина чуть вздохнул:
"Разве ты не видишь? У них все немного по-другому".
"Да ты ревнуешь?" Почти нервный смешок.
"А ты нет? — Ответная насмешка. — Прислушайся к себе и перестань обманываться. Мы оба в ловушке, которую создали себе сами, позволив этим двоим завладеть нашими сердцами".
"Но разве эта ловушка не приятна? И только благодаря этим двоим, что сейчас танцуют со смертью, выбрав ее более приемлемым партнером в танце, чем мы, сейчас звенит сталь их клинков, а не наших".
"Я не сражаюсь с тобой только из-за приказа Совирага". Тихая ненависть сочится словно яд в его голосе.
Кирилл устало закрывает глаза. Ему нет нужды видеть этих двоих. Удивительно, но боги на самом деле такие дети, мелькает мысль где-то на границе сознания.
"Ты что-то хочешь сказать нам, мальчик? — Огромное прекрасное женское лицо склоняется над ним, и он видит ее даже с закрытыми глазами. Интересно, Лилиан видит ее такой же? — Просто подумай, и мы услышим тебя".
Слышится скептический смешок Роя:
"Что этот недомерок может нам сказать путного?"
"Целоваться не пробовали?" Ехидный совет срывается в пространство почти сам собой.
"ЧТО?!"
А Кирилл тихо смеется, наконец поняв кое-что. Осознав, кто
же он такой есть. Теперь он может ответить
на
вопрос
Растина.
Только…
"Рано… — Прохладная ладонь ложится ему на лоб. — Еще рано, малыш".
Рано так рано, соглашается он, погружаясь в темноту бессознательного состояния. А когда вынырнул из нее, то не мог понять, что именно он только что забыл. Только то, что он что-то забыл, было несомненно.
И удивленно моргает, когда слышит женский голос, смутно знакомый.
"Ты
с ума сошел! Что ты творишь!"
Чьи-то ледяные руки хватают его, и он наконец может увидеть, что происходит. Действие наркотика больше не влияет на разум. Но тело все еще непослушно. И горло холодит сталь странного клинка.
"Не шевелись. — Яростный шепот прямо в голове. — И тогда у тебя будет будущее". Кирилл грустно улыбнулся сам себе, он и не может шевелиться, об этом позаботился Растин. Он только в состоянии наблюдать картину, что раскинулась перед его глазами.
Развороченная, залитая кровью зала жертвоприношений, тела, куски камней, разбитые огромные двери, точнее, пролом на их месте. Но люди уже не сражаются, враги замерли, прижавшись к стенам, наблюдая за боем… Нет, танцем двоих в центре. Удивительно, но даже не питаемые силой своих богов, их тела светились, мешая разглядеть лица. Темный мрак Растина, в котором плещутся золотые волны волос, и синий сумрак Лилиана. Кирилл почувствовал, как сам он завороженно наблюдает, уже не замечая металла у бьющейся в ритме сердца жилки на горле.
Я
смотрел в его глаза, которые ясно сверкали голубыми ог
нями
сквозь сумрак, что окутывал нас двоих. Я не знаю, откуда
взялась
эта сияющая всполохами синего Тьма, но она словно
питала
и его и меня. Меч стал очень тяжелым, словно эта битва
высасывала
из меня силы, и мне приходилось удерживать Си
нее Пламя
обеими руками, потеряв привычную гибкость и ма
невренность.
Он же змеей двигался передо мной, вокруг меня, рядом
со мной
—
опасный
,
красивый, невероятный… А в правом
А потом одна заминка и… стремительный удар. Растин никогда не упускал ни единого шанса… Цветная мозаика перед глазами и искорки пыли на ней. Странно, никогда бы не подумал, что пыль может так светиться… Или это ее отражение нашего собственного сияния, отнимающего силу и жизнь? А потом резкая боль, словно у меня сдергивают кожу с головы, но нет… просто сильные руки потянули вверх за длинную косу…
—
А вот это зря… Едва голова освободилась, в тот же миг я перекатываюсь, и Синее Пламя птицей рвется вверх… Широко раскрытые голубые и очень удивленные бездны смотрят на меня, и черной змеей падает на пол отрезанная коса… Удивительное ощущение — смотреть в глаза своей смерти, когда тело ее носителя буквально нанизано на твой меч, словно бабочка на толстую иглу…