Страница 44 из 46
Я неспешно взвешивал эти не совсем связные мысли, безмятежно ожидая человека, который обеспечил успех всего дела. Я ждал его, чтобы попрощаться.
Раздался стук в дверь, и хорошенькая девушка принесла на подносе кофейник, кувшинчик со сливками, бледно-зеленую чашку с блюдцем. Мило улыбаясь, она спросила, не нужно ли мне что-то еще, и, получив отрицательный ответ, грациозно удалилась.
В моем сознании неторопливо проплывали события по-, следних дней...
Магистрат дал санкцию на то, чтобы меня держали в камере семь суток, и в первое же утро ко мне пришел доктор и велел раздеться до пояса. Сам я не мог, и ему пришлось мне подсобить. Ничего не выражающим взглядом он осмотрел следы побоев, а посмотреть было на что, задал несколько вопросов, взял мою правую руку, почерневшую от кисти до плеча. Два свитера и кожаная куртка не помогли: удар ножкой стула был таким сильным, что рассек кожу. Доктор помог мне одеться и, не говоря ни слова, ушел. Я не стал спрашивать его мнение, а он не счел нужным со мной делиться.
Четыре ночи и три дня я просто ждал. Часы молчаливой вереницей тянулись друг за другом. Думал об Эдамсе: живом и мертвом. О Хамбере: выживет ли? О том, что многое надо было сделать по-другому. Что, пожалуй, без суда присяжных дело не обойдется... а то и без тюремного заключения. Ждал, когда заживут раны и перестанут ныть синяки. Считал кирпичи. Думал о своем заводе, о сестрах и брате, о том, что ждет меня дальше.
В понедельник утром раздался знакомый уже скрежет — это поворачивали ключ в замке моей камеры, но, когда дверь открылась, я увидел не опостылевшего полицейского, а Октобера.
Опираясь о стену, я с трудом поднялся. Целую минуту он смотрел на меня, стараясь справиться с собой, — не ожидал, что вид у меня будет такой изможденный и истерзанный.
—- Дэниэл, — сказал наконец он. Голос звучал низко и глухо.
Пожалуй, его сочувствие мне сейчас ни к чему. Сделав над собой усилие, я изобразил легкую усмешку.
122
— Привет, Эдвард.
Лицо его просияло, он засмеялся.
— Крепкий же вы орешек, черт подери, — восхитился
Октобер. Что ж... не буду его разубеждать.
— Не могли бы вы, как человек влиятельный, организовать мне ванну? — попросил я.
Все, что угодно, как только вы выйдете отсюда.
Выйду? Насовсем?
Насовсем, — кивнул он. — С вас. сняты все обви
нения.
Я смотрел на него с нескрываемым облегчением. На лице его появилась едкая усмешка.
Они решили, что возбуждать против вас дело — вы
брасывать деньги на ветер. Ясно, что вас оправдают по
всем пунктам. Убийство в целях самозащиты законом не
преследуется.
Я уж не надеялся, что они мне поверят. А Хамбер
он жив?
Насколько мне известно, вчера пришел в сознание.
Но отвечать на вопросы пока не может. А разве полицей
ские не сказали вам, что он вне опасности?
Я покачал головой.
Они тут народ неразговорчивый. А как Элинор?
Обошлось. Легкая слабость, только и всего.
Нежданно-негаданно попала в такую историю. Это я
виноват.
Ну что вы, дорогой вы мой, — запротестовал он, —
виновата она сама. И потом, Дэниэл... насчет Пэтти... я
вам наговорил чтогда...
Да бросьте вы об этом, — отмахнулся я. — Кто ста
рое помянет... Вы сказали, с меня сняты все обвинения.
Значит, я могу выйти отсюда сию же минуту?
Он кивнул.
— Именно так.
...Я подлил в чашку кофе и стал вспоминать о походе к парикмахеру Октобера, который сделал мне короткую стрижку и сбрил бачки. Результат превзошел даже его собственные ожидания (между прочим, он попросил меня заплатить вперед).
Потом Октобер привез меня к себе, и тут — боже, какая роскошь! — я сбрасываю с себя свой омерзительный маскарадный костюм и сажусь в глубокую горячую ванну. А дальше с каким-то странным чувством я облачился в свою собственную одежду. И вот я снова смотрюсь в то же длинное зеркало. Я вижу человека, который четыре месяца назад приехал из Австралии, на нем отличный темно-серый костюм, белая рубашка, темно-синий шелковый галстук. Такова оболочка.
Я прошел в пурпурную гостиную, где Октобер торжественно предложил мне бокал хереса.
Он посадил меня в кресло спиной к двери. Я сидел и потягивал вино, а он развлекал меня легкой болтовней о сво-
123
их лошадях. При этом .он ходил около камина, и было похоже, что он чем-то обеспокоен. Вскоре все выяснилось. За моей спиной открылась дверь, и на его лице засияла улыбка.
— Я хочу вас обеих кое с кем познакомить, —, ска
зал он.
Я поднялся и обернулся. В дверях стояли Пэтти и Элинор.
Они меня не узнали. Пэтти вежливо поздоровалась, явно ожидая, что сейчас ее отец представит нас другу другу. Левой рукой я взял ее за руку и подвел к креслу.
— Садитесь, — предложил я. — А то, чего доброго, упа
дете в обморок.
Пэтти не видела меня три месяца, Элинор же нанесла Хамберу визит, обернувшийся трагедией, всего четыре дня назад. Она с сомнением сказала: -
— Вы очень изменились... но вы Дэниэл.
Я кивнул, и она залилась краской.
Красавица Пэтти уставилась на меня,, розовые губки ее приоткрылись.
Вы... это вы? Крошка Дэнни?
Угадали.
О господи. — Она вспыхнула до корней волос, как
и ее сестра. Да, Пэтти действительно было отчего усты
диться.
Так им и надо, — заметил Октобер. — Сколько всем
доставили неприятностей.
Ну зачем же так! — воскликнул я. — Вы слишком
жестоки к ним" Неужели вы им обо мне так и не расска
зали?
Нет, — неуверенно согласился он, начиная понимать:
у его дочерей гораздо больше оснований для смущения, чем
он предполагал.
Тогда расскажите им сейчас, а я пока пойду поговорю
с Терренсом. — Я улыбнулся. — У меня никуда не год
ная память,
Когда я вернулся, обе они были какие-то притихшие, а во взгляде Октобера угадывалась неловкость. Да, отцы часто причиняют любимым дочерям боль, сами того не желая.
— Выше нос, ,— подбодрил их я.. — И еще вот что: да
вайте забудем об этом раз и навсегда.
И хотя начало не сулило ничего хорошего, вечер прошел очень приятно. К концу его девушки перестали смущаться и даже могли смотреть мне прямо в глаза, не заливаясь при этом краской.
Когда они пошли спать, Октобер вытащил из внутреннего кармана пиджака листок и, не говоря ни слова, протянул его мне. Это был чек на десять тысяч фунтов. Как много нулей! Я молча смотрел на них. Потом медленно разорвал чек пополам и бросил кусочки в пепельницу.
Большое спасибо, — сказал я — Но принять это я
не могу.
Почему?!
Потому что... — Я остановился. А действительно, по-
124 ,
чему? Трудно выразить это словами. Отчасти, наверное, потому, что эта работа дала мне гораздо большее, чем я рассчитывал от нее получить. Потому что пришлось нырнуть на слишком большую глубину. Потому что пришлось убить человека. Я не мог сказать точно. Наконец на ум пришел каламбур, и я с едва заметкой улыбкой ответил: — Наверное, желание взять последний барьер.