Страница 40 из 46
110
С другой стороны, я моложе, к тому же сейчас в отличной форме — не зря я пахал на них как вол. На голове у меня шлем. Может, мои шансы не так уж и плохи?
Около стены у двери стоял деревянный полированный стул с кожаным сиденьем. Эдамс поднял его и пошел на меня. Хамбер остался на месте, только переложил палку из одной руки в другую, изготовившись к бою.
Глаза у Эдамса стали совсем мутными, на губах заиграла зловещая улыбка. Он громко сказал:
— Заодно можем и развлечься. Сгоревший в катастро
фе труп никто разглядывать не будет.
Он взмахнул стулом. Я ловко увернулся, но при этом приблизился к Хамберу, и тот не преминул крепко хватить меня палкой по плечу, она просвистела в сантиметре от. уха. Я споткнулся, упал, покатился по полу. Вскочил на ноги в самое время — Эдамс со всего маху грохнул стулом об пол. Одна из ножек оглушительно хрустнула. Эдамс наклонился и поднял ее. Крепкая прямая, ножка с квадратным основанием, а верхний конец в месте излома острый, страшный.
Эдамс расплылся в улыбке и отшвырнул в угол остатки стула.
— Вот так, — процедил он. — Теперь мы порезвимся.
Понятно, какое-то время они оставались относительно целыми и невредимыми, я же нахватал изрядное количество синяков, а на лбу кровоточила ссадина — Эдамс пустил-таки мне кровь своей остроконечной ножкой от стула. Счастье, что на голове у меня был шлем, да и увертываюсь я, как оказалось, не хуже пикадора.
Хамбер, человек не особо подвижный, знал свое дело четко: охранял окно, а как только я оказывался в зоне его действий, пускал в ход палку. Я с самого начала пытался выхватить у них либо палку, либо ножку, пробиться к сломанному стулу, но все было впустую: руки отчаянно саднили, а Эдамс сразу же раскусил мои намерения насчет сломанного стула и не подпускал меня к нему.
Слава богу, что в горах ночью холодно: из-за этого на мне под курткой оказались два свитера, и они здорово смягчали удары. Все же доставалось мне сильно, особенно от Эдамса. С отчаяния я уже был готов кинуться в окно как есть, через стекло, но приблизиться к нему не мог.
Что оставалось делать? Я прекратил увертываться и бросился прямо на Хамбера. Я схватил моего бывшего шефа за лацканы, упер ногу в стол, чтобы как следует оттолкнуться, и, сильно дернув Хамбера, швырнул его вдоль узкой комнаты. Он с силой грохнулся в картотечные шкафчики.
На столе лежал зеленый стеклянный кругляш величиной с бильярдный шар — пресс-папье. Он сам собой оказался в моей руке, и я метнул его в Хамбера, который в каких-то трех метрах от меня, цепляясь за шкафчики, пытался подняться на ноги.
Кругляш попал ему точно между глаз, и он тут же рухнул на пол, потеряв сознание.
111
Не успел он упасть, как я уже бросился в его сторону. Стеклянный кругляш — вот мое оружие! Лучше всяких палок и сломанных стульев! Но Эдамс сориентировался мгновенно. Рука его поднялась.
Тут я дал маху — решил, что одним ударом больше, одним меньше, теперь уже все равно — и хотя видел, что ножка стула вот-вот опустится, продолжал тянуться, за пресс-папье. Но на этот раз шлем пеня не спас. Удар пришелся как раз ниже обода, около уха. Я качнулся словно пьяный и сполз по стене на пол. Стараясь не потерять сознание, сквозь туман в глазах я видел, как Эдамс склонился надо мной, расстегнул ремешок у меня под подбородком и стянул с головы шлем. Каким-то обрывком сознания я понял: что-то здесь не так. Поднял глаза. Эдамс стоял и улыбался, покручивая в руках отломанную ножку стула. Радовался, сволочь.
В последнюю секунду в мозгу моем вдруг вспыхнуло: что-то нужно делать немедленно, не то этот удар будет последним. Увертываться уже некогда. Я вскинул правую руку, и тут же на нее обрушился сокрушительный удар.
Какая дикая боль! Рука сразу онемела и бессильно по-внсла вдоль туловища.
А он все улыбается. Предвкушает, как сейчас прикончит меня. Поднимает руку.
Нет, не дамся! У меня ведь еще ноги целы! Что же я, идиот, лежу как дерево и жду смерти? Две здоровых ноги! Я подтягиваю правую к левой, он не обращает внимания. Теперь ноги в замок и рывок всем телом, резко, изо всех оставшихся сил!
Эдамс дико замахал руками, потерял равновесие и грохнулся на спину. Пошатываясь, я встал, подобрал левой рукой зеленый кругляш и ударил поднимающегося на колени Эдамса по голове. Никакого эффекта. С каким-то хрюканьем он продолжал вставать.
В отчаянии я размахнулся и снова ударил его в нижнюю часть затылка. На этот раз он упал и остался лежать.
Обессиленный, я привалился рядом с ним. Комната плыла, меня тошнило, во всем теле просыпалась зловещая боль, а из рассеченного лба медленно капала кровь.
Оба моих врага лежали в неестественных позах и не шевелились. Эдамс дышал с каким-то присвистом, даже с храпом. Грудь Хамбера еле двигалась..
Я провел левой рукой по лицу — она вся покрылась кровью. Я поплелся к умывальнику. Включив , воду, обмыл лицо. Порез на лбу оказался относительно маленьким и неопасным, но упрямо кровоточил. Я словно в полусне огляделся по сторонам — где тут полотенце?
На столике возле медицинского шкафчика стояла стеклянная банка без пробки, рядом чайная ложка. Я поначалу не обратил на них внимания — глаза искали полотенце, но потом... Странно. Пошатываясь, я подошел поближе. Что-то я про эту банку знаю, только что?.. Плохо работает голова. Вспомнил. Люминал в порошке. Я скармливал его Мики целые две недели.
112
Стоп, стоп. Ведь на Мики ушла вся банка. Я вытряхивал из нее последние крупицы. А эта-то банка полная. Новая банка, полная по самое горлышко. Что же это значит? Кто-то недавно открыл новую банку растворимого люминала и зачерпнул пару лошек.
Ну конечно же. Для Кандерстега.
Я нашел полотенце и вытер лицо. Потом вернулся в комнату и наклонился над Эдамсом — вытащить из карнана ключ от двери. Он уже перестал храпеть.
Я перевернул его.
Не очень-то радостно сообщать об этом — он был мертв.
В смятении я дрожащими руками обшарил его карманы и нашел ключ. Потом поднялся и медленно подошел к столу — нужно звонить в полицию.
Телефон валялся на полу. Я наклонился, чтобы подобрать его, и у меня тут же закружилась голова. Ну почему мне так плохо? С усилием я выпрямился и водрузил телефон на место.
Кое-где в конюшне уже зажглись огни, в том числе и в деннике Кандерстега. Дверь денника была широко открыта, и в окно было видно, что лошадь, привязанная за голову, неистово лягалась и взбрыкивала. Непохоже, что ей дали снотворное.
Я уже начал было набирать номер телефона полиции, но тут, похолодев, остановился. В мозгу сверкнула догадка.
Кандерстега никто не усыплял. К чему им убаюкивать его память? Наоборот, им нужно, чтобы он все отлично помнил. Мики стали давать люминал, только когда поняли — проку от него не будет.
Нет, не может быть. Ведь две чайные ложки растворимого люминала на стакан джина — это же смертельная доза!
Перед глазами всплыла картина, которую я застал, войдя в контору: у всех стаканы в руках, Хамбер взволнован, Эдамс радостно возбужден. Такое же возбуждение бьшо_ на его лице, когда он предвкушал расправу со мной. Убивать — это доставляло ему радость. Наверное, из слов Эли-, нор он заключил, что она догадалась о роли свистка, и, недолго думая, решил от нее избавиться.
Неудивительно, что он не попытался ее удержать. Она вернется в колледж и умрет у себя в комнате, за много километров отсюда. Ах-ах, бедняжка, по рассеянности приняла большую дозу. Никому и в голову не придет связывать ее смерть с Эдамсом или Хамбером.
Дрожащими руками я снял телефонную трубку. Гудка не было. Я несколько -раз нажал на клавишу — линия молчала. Телефон не работал. Но если нельзя сообщить по телефону, значит, кто-то должен поехать к Элинор в колледж и спасти ее.
Первая мысль была — сам я это сделать не могу. Но если не я, то кто же? Если я прав, доктор ей нужен срочно, немедленно, а начни я тут поднимать кутерьму, искать другой телефон, упрашивать- кого-то взять на себя роль спасителя, на все это уйдет время, а ей может помочь