Страница 37 из 46
102 .
чил на свое место. Путь на скаковую дорожку был свободен. Ждать специального приглашения Кандерстег не стал.
С огромной скоростью он понесся вокруг поля, Его заносило на поворотах, кидало на деревянную ограду, он ураганом промчался в трех метрах от моей головы, Уилсон открыл второй барьер и вместе с Хамбером вышел за ворота. Кандерстег на бешеной скорости сделал два полных круга, и лишь после .этого мышцы шеи — она была выгнута дугой *— чуть расслабились, и дикое вихляйие корпусом сменилось относительно нормальным галопом.
Хамбер и Уилсон стояли и наблюдали за ним, вскоре подошел спустившийся с холма Эдамс.
Они не тревожили лошадь, и та, пробежав три с половиной круга, остановилась чуть справа от моего укрытия. Тогда Джуд Уилсон не спеша перегородил дорожку одним из барьеров и с охотничьим кнутом и палкой в руках пошел к Кандерстегу. Кандерстег, еще не успокоившись, потный, затрусил по кругу.
Помахивая кнутом и палкой, Джуд Уилсон тяжело ступал следом. Кандерстег мягко протрусил мимо меня, копыта его с легким шуршанием рассекали невысокую траву. Но я его не видел. Зарыв лицо в чахлый кустарник возле изгороди, я думал об одном: только бы не пошевелиться. Несколько секунд растянулись в часы.
Шорох брючины о брючину... легкий топот сапог по дерну... щелчок длинного кнутовища... Сейчас он вскрикнет от неожиданности... Но нет, прошел мимо.
Я открыл глаза и прямо перед собой увидел вмятые в землю листья, облизнул пересохшие губы. Осторожно поднял голову и посмотрел на поле.
Кандерстег был уже около первого барьера, а Уилсон перегораживал дорожку вторым — лошадь снова в ловушке. Эдамс, Хамбер и Уилсон оставили ее в покое и вернулись в сарай. Мне оставалось ждать, когда они появятся снова.
Стояло чудесное, ясное, тихое утро, но коротать время в канаве, к тому же влажной, было немного холодновато. Сейчас бы встряхнуться, разогреться... Нет, пусть я получу воспаление легких — все не так рискованно. Надо лежать. Хорошо еще, что на мне с ног до головы черное, да и волосы черные — ведь я корчусь среди бурых листьев, прогнивших и прелых. Канаву я выбрал именно из-за защитной окраски, молодец, что не соблазнился на какую-нибудь мелкую лощинку на склоне — со своего наблюдательного пункта Эдамс мигом засек бы темное пятно на бледно-зеленом холме.
Я не заметил, как Джуд Уилсон вышел из сарая, просто услышал — стукнули ворота. Действительно он. Вошел в загончик и положил руку на уздечку Кандерстега. Вот сволочь! Со стороны, подумаешь, что он успокаивает его." Но разве может человек, который любит лошадей, пугать их из огнемета? А Джуд ведь собирается повторить проце-ДУРУ. ясно как божий день. Отошел в угол, поднял шланг, крутит насадку.
103
Появился Эдамс. Снова взбирается на холм. А вот и Хамбер. Опирается на палку, идет к Джуду.
На -сей раз Эдамс дал сигнал не сразу — по уединенной дороге через пустошь прошли три машины. Наконец его рука лениво поднялась и опустилась.
Хамбер тотчас поднес свисток к губам и свистнул. Кандерстег уже знал, что последует за этим звуком. В страхе он отпрянул, но тут позади него выстрелило пламя, и бедное животное словно приросло к земле.
Струя пламени была более мощной, более долгой, она прошла ближе к Кандерстегу, и охвативший затравленную лошадь ужас тоже был куда сильнее, чем в первый раз. Кандерстег торпедой рванулся по дорожке... один .круг... еще один... Где же он остановится? Это было похоже на рулетку, когда на кону стоит много, а шарик все катится, катится, и ты ждешь, затаив дыхание. На этот раз мне повезло — Кандерстег остановился в верхней части поля, довольно далеко от меня.
Они снова заперли его' в загончик и ушли в сарай, а я осторожно подвигал застывшими руками, растер мышцу, которую свело, и тут же выяснил, что отсидел ногу. Ну да черт с ней! Когда-нибудь это все-таки кончится.
Из сарая вышли Эдамс с Хамбером и, опершись на ворота, принялись наблюдать за Кандерстегом. Потом закурили, о чем-то стали разговаривать. Они явно не торопились. Покурили, выбросили окурки, постояли еще минут десять. Потом Эдамс сходил к своей машине и вернулся с бутылкой и стаканами. Появился Уилсон. Теперь они втроем стояли на солнышке, спокойно потягивали виски и мирно беседовали — как ни в чем не бывало!
Хотя чему удивляться? Для них все это было обычным делом.
Я смотрел, как они пьют, и меня самого начала мучить жажда. Впрочем, что жажда! Все у меня затекло, занемело до боли, но пошевелиться я не мог.
Наконец' антракт кончился. Эдамс, убрав бутылку и стаканы, пошел к вершине холма, Хамбер проверил барьер — хорошо ли отскакивает, а Джуд подрегулировал насадку на шланге.
Эдамс махнул рукой. Хамбер свистнул.
Силуэт Кандерстега с леденящей душу четкостью обозначился на фоне яркой простыни огня. Уилсон сделал какое-то движение, роскошное брызжущее пламя сжалось и тут же вновь вырвалось из шланга — оно метнулось под брюхом лошади и между ног.
Я чуть не вскрикнул, словно жгли не лошадь, а меня самого. Какую-то жуткую секунду мне казалось, что Кандерстега просто парализовало от ужаса — он не мог пошевелиться.
Затем словно сработала пружина — Кандерстег дико заржал и пулей полетел по дорожке, спасаясь от огня, от боли, от бесшумного свистка...
Он несся так быстро, что не вписался в поворот, врезался в изгородь, рикошетом отскочил, упал. Глаза его вы,-
104
лезали из орбит, зубы обнажились — он лихорадочно вскочил на ноги и помчался дальше. Еще круг... еще...
Наконец, дернувшись всем телом, он остановился в каких-то двадцати метрах, от меня. Он стоял как вкопанный, только конвульсивно вздрагивал, пот струился с шеи и капал на землю между ног.
Джуд Уилсон с кнутом и палкой пошел по кругу в мою сторону. Я медленно опустил голову в листья. Допустим, даже он меня-увидит, между нами все-таки забор из густой проволоки — значит, если придется бежать, у меня будет кое-какая фора. И все же... ведь мотоцикл спрятан в двух сотнях метров от моего укрытия, на бездорожье, оттуда до извилистого шоссе как минимум еще столько же. А возле фургона стоит серый «ягуар» Эдамса. Не так и много у меня шансов вырваться.
Холодно, а я весь вспотел. Черт возьми, да сейчас у меня в крови не меньше адреналина, чем у Кандерстега. Джуд Уилсон неторопливо приближается ко мне. Слышу, как стучит собственное сердце, словно молот. И тут меня словно током ударило — совсем близко от меня раздался голос Джуда:
— Н-но! Чего встал! Пошевеливайся!
Кандерстег не шевелился. Щелкнул кнут. Джуд закричал на лошадь, топнул для устрашения ногой. Ведь он же совсем рядом! Но смотрит на лошадь. Поверни он сейчас голову...
Мне повезло.
Кандерстег сорвался с места, ударился об изгородь, сделал ещё несколько неверных шагов в сторону верхней части поля. Джуд Уилсон пошел за ним.
Я продолжал лежать как бревно, изможденный до крайности. Постепенно сердце утихомирилось. Я снова задышал ровно, потом разжал руку — она была полна прелых листьев.
Джуд неторопливо прогнал Кандерстега по кругу и снова запер в ловушку. Затем поднял с земли огнемет и понес его за ворота. Дело было сделано.
Мики продержали здесь целых три дня, но это оттого, что ему по случайности довольно сильно обожгли ноги. Обряд же «посвящения» Кандерстега прошел, по-моему, как по маслу. Значит, скоро он вернется в конюшню.
Но скоро ли я смогу подняться и размять затекшие конечности? Недруги мои бесцельно слонялись на солнце,' ходили от машины к сараю, от сарая к фургону, растрачивали впустую время и умудрялись постоянно быть в поле зрения. Наконец они все же собрались. Эдамс с Хамбером сели в «ягуар» и поехали в сторону Телбриджа. Джуд Уилсон, однако, вытащил из кабины фургона пакет и, усевшись на ворота, принялся обедать. Кандерстег все не шевелился в загончике, а я в своей канаве.
Джуд Уилсон выкурил сигарету, выбросил бычок, зевнул. Потом медленно, ох как медленно ' слез с ворот, подобрал огнемет и понес его в сарай;