Страница 33 из 46
К началу вечерней работы я уже опоздал, но все равно решил черкнуть Октоберу несколько строк. Я постоянно помнил о Томми Стэплтоне: он умер и унес в могилу все, что знал. Эту ошибку я повторить не собираюсь. Да и умирать, правду говоря, не хотелось бы. Я быстро заскрипел пером.
«Мне кажется, роль спускового крючка играет бесшумный свисток, какими дрессируют собак. Такой свисток лежит у Хамбера в баре его автомобиля. Помните Выпускника? В Картмеле по утрам в день скачек устраиваются собачьи бега».
Я отправил письмо, купил большую плитку шоколада — будет чем подкрепиться — и комикс для Джерри. В конюшню я хотел прокрасться незамеченным, но Касс меня засек и с кислой миной пообещал, что в следующую субботу вообще никуда не пустит и скажет об опоздании Хамберу. Я горестно вздохнул и пошел к своим лошадям. Работы было непочатый край, и холодная, мрачная, тягостная атмосфера, всегда царившая в конюшне Хамбера, стала снова просачиваться в мои кости.
Но сейчас все было иначе. В поясе у меня, словно бомба, лежал свисток. Если его найдут, моя песенка спета. А может я ошибаюсь? Может, вся моя теория — липа?
Томми Стэплтон, наверное, обо всем догадался и явился прямо к Хамберу со своими обвинениями. Откуда ему было знать, что эти люди способны на убийство?
В воскресенье часов около пяти во двор конюшни на своем сером сверкающем «ягуаре» въехал Эдамс. Совершая с Хамбером обычный обход конюшни, он остановился возле денника Мики.
Как твое мнение, Хедли? — спросил он у Хамбера.
Тот пожал плечами.
Улучшения нет.
— Будем списывать?
Да, наверное. — В голосе Хамбера слышалось огор
чение.
Черт знает что такое! — выругался Эдамс. Тут он
посмотрел на меня: — Все пичкаешь себя транквилизато
рами?
Да, сэр.
Он загоготал. Ему это казалось забавным. Но тут же его лицо перекосила гримаса, и он круто повернулся к Хамберу.
91
Он не оправится, я вижу. Придется его кончать.
Хамбер посмотрел куда-то в сторону и сказал:
Ладно, завтра все сделаем.
Они пошли к следующему деннику. Я взглянул на Мики. Две недели он жил с помутившимся рассудком, одурманенный лекарствами, и почти ничего не ел — на него, было больно смотреть. У Хамбера каменное сердце, любой другой на его месте давным-давно избавил бы животное от страданий. И все нее завтра Мики ждет смерть. А ведь он еще должен помочь мне провести эксперимент.
А готов ли я к нему? Я убирал на ночь щетки, шел через двор к кухне, а сам все. выискивал отговорку: как бы этот эксперимент отложить. И вдруг я понял, что впервые в жизни, если не считать детства, по-настоящему напуган.
Провести эксперимент может и Октобер, думал я, например, над Шестиствольным. Да над любой из остальных лошадей. Совсем не обязательно это делать мне. Так будет только благоразумнее. Октобер все сделает без малейшего риска, если же Хамбер застукает на этом меня, я могу смело записывать себя в покойники. Стало быть, пусть эксперимент проводит Октобер.
Вот тут-то я и понял, что боюсь, и это мне не понравилось. Весь вечер я думал об этом и наконец решил — все сделаю сам.
На следующее утро я с ведром подошел к дверям конторы за последней порцией люминала для Мики. Банка была почти пуста. Касс опрокинул ее вверх дном и постучал по краю ведра — высыпать последние крупицы белого порошка.
— Вот и все, что причитается этому бедняге, »-? заметил он, закрывая пробкой пустую банку. — Жалко, больше нету, а то дали бы ему хоть сегодня двойную дозу, все меньше бы мучился. Ну давай пошевеливайся, — грубо добавил он. — Нечего тут траур разводить. Тебя, что ли, сегодня пристрелят?
Уж надеюсь, что не меня.
Я подошел к крану, плеснул в ведро немного воды, чуть взболтал ее, и люминал мгновенно растворился. Я выплеснул воду с лекарством в сток, налил в ведро чистой воды и пошел напоить Мики.
Он умирал на глазах. Кости резко' выпирали под кожей, голова висела ниже плеч. Я поставил перед ним ведро, и он даже не дернулся укусить меня, просто еще ниже опустил голову и безучастно сделал несколько глотков. Я запер его и пошел к другим лошадям.
Проскакали по трассе один раз, потом другой. Наверное, мозг Мики без привычной утренней дозы уже освободился от дурмана.
Мы вернулись в конюшню. Я вел Доббина и поверх двери денника глянул на Мики. Голова его слабо качалась из стороны в сторону, он был неспокоен. Несчастное животное, подумал я. Несчастное животное. А ведь мне придется на какое-то время усилить твои страдания.
Хамбер стоял у дверей конторы и разговаривал с Кас-
92
сом. Парни сновали взад-вперед, гремели ведрами, громко обращались друг к другу — стоял обычный конюшенный шум. Лучшей обстановки и не придумать.
Я повел Доббина через двор к его деннику. На полпути вытащил из пояса свисток и снял крышку. Огляделся — кажется, никто на меня не смотрит. Чуть склонил голову к плечу, поднес крошечный свисток к губам и сильно дунул. Раздался тонюсенький звук, такой высокий, что за цоканьем копыт Доббина я едва его различил.
Реакция была мгновенной и ужасающей.
Мики заржал — громко, дико, страшно.
Он 'яростно забил копытами, загромыхала державшая егоцепь.
Я быстро довел Доббина до места, спрятал свисток в пояс и побежал к деннику Мики. Туда уже бежали остальные. Чуть прихрамывая, быстро семенил Хамбер.
Я заглянул в денник через головы Сесла и Ленни — Мики ржал и молотил копытами по стене. Обезумевшее животное стояло на задних ногах, а передними старалось разрушить кирпичную кладку и вырваться наружу. Потом вдруг, собрав слабеющие силы, Мики опустил передние ноги и продолжал атаку задними.
— Берегись! — закркча'л Сесл и инстинктивно подался
назад, чтобы два бешеных молота не задели его, хотя за
прочной дверью он был в безопасности.
Цепь, державшая Мики, была короткой. Он натянул ее до отказа, и вдруг все услышали леденящий душу хруст. Задние ноги Мики скользнули под живот, и он с шумом повалился на бок. Неуклюже дернулись передние ноги — Мики сломал себе шею.
Все собрались вокруг денника. Хамбер коротко взглянул на мертвую лошадь, потом повернулся и хмуро уставился на свою команду — шесть конюхов-отщепенцев. Глаза его сузились. Под этим колючим взглядом все словно лишились дара речи. Наступила тишина.
Встаньте в линию, — вдруг приказал он.
Конюхи выполнили приказание.
Выверните карманы, — велел Хамбер.
Озадаченные конюхи вывернули карманы. Касс пошел
вдоль шеренги, проверяя каждого, а потом еще вытягивал карманы наружу — убедиться, что они пусты. Когда он подошел ко мне, я показал ему замусоленный носовой платок, перочинный ножик, несколько монет, потом вывернул карманы наружу. Он взял у меня платок, встряхнул его и вернул обратно. Его пальцы едва не коснулись лежавшего в поясе свистка.
В нескольких метрах от меня стоял Хамбер. Я чувствовал, как он буравит меня взглядом, и постарался изобразить на своем лице расслабленную беззаботность и смутное удивление'. Меня не прошиб пот, руки не сжались в кулаки. Близость опасности каким-то чудесным образом успокоила меня, прояснила сознание. Не знаю, почему так получилось, но держался я отменно.
93
Задний карман? — спросил Касс.
Пустой, — беспечно откликнулся я, чуть поворачи
ваясь к нему спиной.
Ладно. Теперь ты, Кеннет.