Красавица

Мелкие тени упали на мое лицо, а потом я почувствовала тонкие ножки на своей голове, а на мою вытянутую руку сел воробей.

- Сюда-сюда, спускайся, - сказала я, аккуратно снимая зяблика с волос. Мы обсудили погоду и вероятность дождя на языке свистов и миганий; я попыталась заманить малиновку, но она отказалась есть зерна с моих рук - только склонила голову, окинув меня взглядом.

Птицы запрещены. Возможно, это не настоящие пернатые, а всего лишь обман, сотворенный замком или Чудовищем, потому что мне хотелось увидеть птиц. Но выглядели они настоящими - царапанье их коготков тоже. И их никогда не было так много - чтобы это ни означало. И правда, что в последнее время иногда я слышала пение птиц, когда выезжала на Великодушном. Возможно, заклятие спадало? Может, мне все-таки не нужно будет геройствовать.

Я сидела с птичками уже минут десять, когда ощутила тревогу. Нет, тревога - слишком сильное слово. Ощущение было такое, словно пытаешься услышать эхо от звука, настолько тихого, что он мог бы и не раздаться. Рядом было нечто, что беспокоило мое подсознание. Я вертела головой туда-сюда, в поисках хотя бы намека на разгадку. Нет, это был не звук, скорее дразнящее дуновение аромата, напоминающего лес, аромат сосен, моха и родников, с легкими свежими нотками в них.

Птички продолжали беззаботно клевать зерна вокруг моих пальцев на выступе.

- Чудовище, - выкрикнула я. - Ты где-то здесь. Я так чувствую… наверное.

Я тряхнула головой. Перед моими глазами промелькнула картинка с его изображением (он собирался с силами, чтобы появиться), и вот он уже выходит из-за угла в обычной манере и шагает ко мне, останавливаясь под окном. Птицы улетели, заслышав его шаги - даже прежде, чем я его увидела.

- Доброе утро, Красавица, - поприветствовал меня он.

- Со мной что-то произошло, - сказала я, словно жалующийся ребенок. - Не знаю что. Но я странно себя чувствую все утро. Откуда мне стало известно, что ты где-то рядом?

Он молчал.

- Ты что-то об этом знаешь, - я все еще доверяла своему шестому чувству.

- Мне ясно, что твоя новая возможность ощущать создаст мне дополнительные трудности, - легко ответил он.

Моя комната находилась на втором этаже, который располагался над первым (а в нем были очень высокие потолки), так что я смотрела на макушку его головы с расстояния больше, чем двадцать футов. Он опустил взгляд, когда пожелал мне доброго утра, и продолжал глядеть в землю. Седина в его гриве, казалось, обвиняла меня в том, что я недостаточно умна или сообразительна, чтобы помочь снять заклятье, которое на него наложили. Сегодня Чудовище оделось в темно-красный бархат (цвета заката и его роз) и кремовые кружева.

- Чудовище, - ласково позвала я. - Я… хочу извиниться за свое поведение прошлой ночью. Я была груба. Знаю, ты просто хотел помочь.

И тогда он поднял взгляд, но я, даже облокотившись на выступ и свесив руки вниз, была слишком далеко, чтобы увидеть его угрюмое лицо. Он вновь перевел взгляд на землю и чуть помолчал.

- Спасибо, - наконец ответил хозяин замка. - Это было необязательно, но все же… спасибо.

Я продвинулась чуть вперед на оконном выступе, окатив его, стоящего внизу, градом зерен.

- Ой, прости, - сказала я.

Лицо его расплылось в улыбке и он ответил:

- Ты не выйдешь на прогулку в сад? Солнце уже высоко, - и он стряхнул с плеч кукурузу и семена подсолнуха.

- Конечно, - ответила я и съехала обратно в комнату, в одно мгновение спустилась вниз и выбежала во двор, направляясь к конюшне. Я вывела Великодушного и он поскакал перед нами, словно огромный пес, пока Чудовище и я прогуливались, следуя за ним. Когда конь нашел траву по своему вкусу и остановился, вдумчиво пожевывая, я присела на низкий порфировый забор [26]и посмотрела на Чудовище, которое все еще избегало моего взгляда.

- Ты что-то знаешь о случившемся со мной, - произнесла я. - И я хочу знать, в чем дело.

- Я точно не знаю, - ответил он, уставившись на Великодушного. - Но есть одна мысль.

Я подогнула ноги под себя. Чудовище все еще стояло, сунув руки в карманы, вполоборота ко мне.

- Ну же? - настаивала я. - Что за мысль?

- Боюсь, тебе не понравится, знаешь ли, - извиняющимся тоном сказал он. И, наконец, присел, но взгляд все равно сосредоточил на коне.

- Ну же? - повторила я.

Он вздохнул.

- Как мне объяснить? Ты видишь этот мир (мой мир), как и свой прежний, как мир своей семьи. Это неудивительно - ведь то единственный мир и путь видения, который тебе известен. Что ж, здесь все по-другому. Некоторые вещи подчиняются особым правилам. Какие-то из них просты: например, в саду всегда растут фрукты на деревьях, цветы не увядают, за тобой ухаживают невидимые слуги, - с легким смешком в голосе, он добавил, - а многие книги в библиотеке вообще не существуют. Но есть много такого, к чему твои привычки и навыки не приспособлены.

Он помолчал.

- Я размышлял, еще до твоего приезда, как ты отнесешься к этому (если вообще приедешь). Что ж, не могу тебя винить: тебя обманом заманили сюда. У тебя нет причин доверять мне.

Я хотела, было, что-то возразить (несмотря на нежелание прерывать его - я опасалась, что он не продолжит), но он покачал головой и сказал:

- Погоди. Нет, я знаю, что ты привыкла к моему виду, если вообще можно к нему привыкнуть, и моя компания служит тебе развлечением, и ты благодарна, что твое заключение здесь не настолько ужасно, насколько ты ожидала - тебя не подали на ужин с яблоком, засунутым в рот и не бросили в глубокое темное подземелье.

Я покраснела и уставилась на свои руки.

- Никогда не любил "Королеву Фей", - добавил он внезапно. - Столько в ней дурного написано.

- Но ты не виновата, - он продолжал. - Как я упомянул, у тебя нет причин доверять мне - и это верно. Не доверяя мне, ты не веришь ничему здешнему - тому, чего не можешь понять на условиях прежнего мира. Ты отказываешься признавать существование чего-то необыкновенного. Ты не видишь этого, не слышишь - для тебя того просто не существует, - он замер, задумавшись. - Судя по тому, что ты мне говорила, странное чувство нахлынуло на тебя в первую ночь здесь, когда ты выглянула из окна. Тебя это напугало (могу понять - меня тоже это раньше пугало) - и с тех пор ты избегала видений всего остального.

- Я… я не хотела, - ответила я, раздосадованная собой.

- Ненамеренно, возможно, но ты и меня отталкивала изо всех сил - так поступил бы любой нормальный человек, встретившись с таким существом.

Он вновь замолчал.

- Знаешь, последней каплей надежды мне показался тот день, когда я впервые привел тебя в библиотеку: ты столкнулась с работами Браунинга и Киплинга и увидела их. Могла и не увидеть, могла заметить лишь Эсхила, Цезаря, Спенсера или тех авторов, что были знакомы тебе в твоем мире.

Он продолжил, словно говорил сам себе.

- Позже я понял, что это было лишь отражение твоей любви и доверия к книгам: это не имело никакого отношения ко мне, к замку или к другим чудесам. И к тебе прилетели птицы - тоже хороший знак. Но они появились из-за твоей сильной тоски по дому. Хотя, возможно, это все же было началом.

Он надолго замолчал и я решила, что не дождусь от него больше слов, и тогда задумалась, какой же вопрос задать ему. Но меня отвлекло нечто странное, творившееся с моими глазами: новая глубина зрения, менявшаяся в зависимости от того, на что я смотрела. Великодушный выглядел как обычно: огромный гнедой конь, милый и терпеливый. Но на траву, которую он щипал, странно падал свет, и она двигалась не от ветра, а словно по чьему-то немому приказу. Я подняла взгляд: темная кромка леса дрожала и расплывалась, словно чернила на мокрой бумаге. Это напомнило мне о мелькающих легких тенях, которых я видела из окна в первую ночь в замке; только в том, на что я сейчас смотрела (как мне казалось), не было ничего пугающего. "Как глупо, - подумала я. - Невозможно на самом деле увидеть то, о чем он говорит. Что с моими глазами?"

[26] Порфи́р (от греч. porphyreos - тёмно-красный, пурпурный) общее название эффузивных кислых горных пород, имеющих порфировую структуру. Мелкокристаллическая изверженная горная порода с крупными включениями. По химическому составу близок к граниту.