Красавица

Нелегкая судьба, но возможно я исцелилась от самого худшего - тоски по дому; по крайней мере, в данный момент. Возможно, и это иллюзия. Я просто онемела от усталости. Усталости? Изумления. Изумления? Но почему? Что такого непереносимо ужасного было в том, что меня отнесли на софу?

А ведь я избегала прикосновений к нему и не позволяла ему прикасаться к себе. Сначала из страха, но когда все прошло, продолжала избегать этого - и развила в себе привычку. Привычку, которую поддерживало что-то еще, чего я не понимала. Очевидным ответом было то, что он - Чудовище; но мне так не казалось. И не удалось продвинуться дальше в этих мыслях, но я подумала, что теперь знаю, как чувствовала себя Персефона, когда съела те гранатовые зернышки [25], а потом удивилась внезапной вспышке сострадания к правителю подземного мира.

Необычное чувство легкости только усилилось с восходом. Серые краски сменились розовыми, а потом ярко-красными с золотыми лучами по краям; небо было безоблачным, и мне было видно сияние утренней звезды, которая сверкала словно со дна ящика Пандоры. Я открыла панель окна и свежий бриз проскользнул внутрь, поиграл моими спутанными волосами и начал щекотать меня, отчего я почти развеселилась.

И тогда послышались голоса. Послышался шелест, словно шуршали жесткие нижние юбки, и я оглянулась в изумлении, подумав, что кто-то пришел.

- О Боже, о Боже, - произнес унылый голос. - Ты только взгляни на кровать. Уверена, она глаз не сомкнула этой ночью. Вот… - тоном построже. - А вы чем занимаетесь? Немедленно приведите себя в порядок!

Покрывало и постельное белье начали ворочаться, карабкаясь друг на друга, а полог кровати беспокойно задрожал.

- Не будь с ними так жестока, - мягко попросил практичный голос. - У них тоже выдалась трудная ночка.

- У всех нас, - напомнил первый голос. - Ох, это верно. И посмотри на нее: сидит у открытого окна, халат распахнут и шея не прикрыта, а одела лишь ночную сорочку! Да она простудится до смерти!

Я виновато дотронулась рукой до воротника.

- А волосы! Святые небеса. Она что, на голове стояла?

Голоса… Это были те самые голоса, которые я слышала несколько раз, перед тем, как уснуть или после - не было ясно, когда именно. Это мои невидимые слуги (дружелюбный ветерок) - голоса ясного разума в этом замке, полном волшебных загадок. Они пошуршали вокруг, вылив из воздуха струю горячей воды, которая наполнила ванну; полотенца горничные положили рядом. И накрыли все к завтраку, попутно обсуждая меня.

- Еще рано, но она точно почувствует себя лучше, если поест. Какая же она бледная и усталая! Сегодня нам нужно позаботиться о том, чтобы она хорошо отдохнула.

Они продолжали говорить о сегодняшнем дне, моем гардеробе, о том, как трудно прилично готовить, натирать полы и прочем, и прочем.

Я слушала с изумлением. Сначала, мне показалось, что я сплю и вижу сон, несмотря на ощущение прохлады рассвета; это также могло объяснить и мое странное чувство неестественной легкости мыслей - должно быть, я все же задремала.

Но поднялось солнце и я сполоснула лицо, помыла руки и позавтракала; голоса не утихали и я слушала. Клацанье тарелки, вилки и чашки, а также вкус еды убедили меня: я бодрствовала, что-то еще произошло со мной в этом замке, где что угодно могло случиться. Я гадала, что еще смогу обнаружить (увидеть или услышать), спрятанное от меня до сей поры.

Я чуть не сказала: "Я могу слышать вас", - но остановилась. Возможно, если я продолжу изображать глухоту, то выясню, что они имели в виду, когда в прошлый раз беседовали и я (теперь уже точно) услышала их. "Ты знаешь, это невозможно", - ловила я обрывки разговора. "Это было задумано как невозможное".

После завтрака они принесли мне платье для прогулок. Кажется, мне удалось увидеть краем глаза какое-то движение - едва различимое, когда ветерок кружился рядом.

- Я скучала по вам прошлой ночью, - вслух произнесла я.

- О небеса, она скучала. Я знала, что так случиться, ведь мы всегда были рядом. Но мы не могли оставить его - не видела его в таком настроении… ох, годами. Я всегда опасаюсь, что он может причинить себе боль, когда он в таком состоянии (а ведь ей совершенно нечего бояться). Но мы всегда были рядом с ним в такие моменты, так безопаснее, хотя нам никак не помочь, но, думаю, одно наше присутствие отвлекает. А это лучше, чем ничего.

- Ему очень тяжело. Гораздо сложнее, чем нам.

- Что ж, конечно, - возмущенно. - Мы же почти… добровольцы. Невидимые - но все не так плохо, когда привыкнешь к этому, ты же знаешь…

- Да, я знаю, - сухо ответил другой голос.

- Как хорошо, что тот колдун скрылся сразу же, как только закончил свои грязные делишки здесь или его бы точно убили. В такие ночи, как прошедшая, все напоминает мне об этом. Хотя я никогда не понимала, почему погубить такого колдуна (зверя, да, чудовища!) было бы равно убийству; ведь он даже не человек…

- Ну-ну, Лидия. Такой разговор ни к чему не приведет, а если он тебя услышит, то разозлится. Если уж он ведет себя достойно, то и мы должны.

- Ох, Бесси, я знаю, плохо я поступаю, но иногда просто не могу удержаться, - казалось, голос почти плачет. - Это ни за что не сработает.

- Ты свободна думать, как пожелаешь, конечно же, - оживленно отозвался другой голос. - Но я не сдамся. И он тоже.

- Нет, - заметил печальный голос, но таким тоном, словно горько предположил, что стремление к этому было лишь частью решения проблемы.

Слабый звенящий звук, похожий на смех.

- Она хорошая девушка, очень сообразительная. И сможет выяснить все, в конце концов.

- До конца еще так далеко, - мрачно произнесла Лидия.

- Тем больше причин надеяться: еще столько времени осталось. И она сильнее, чем думает - даже если ничего не понимает. Ты видела птиц? Теперь они прилетают в сад - а ты знаешь, что это было совершенно запрещено. Никого - ни бабочек, ни тем более пернатых. Но теперь они у нас есть.

- И то правда, - страстно подтвердила Лидия.

- Что ж, - уверенным тоном заключила Бесси, словно выиграла спор. - Тогда пойдем: столько всего нужно сделать перед обедом.

Невидимые пальчики погладили меня по волосам и потрепали за плечо, и ветерок, закружившись, исчез.

Все это не имело для меня никакого смысла. Колдун? Что ж, если и было где заколдованное место, то уж точно здесь. А Чудовище, наверное, и есть "он", которого столько обсуждали. И он, должно быть, тоже заколдован. Однажды хозяин замка заметил: " Я не всегда был таким, каким ты видишь меня сейчас". А еще горничные обронили, что я "очень сообразительная". Значит, существовали подсказки, которые мне нужно было найти и составить из них общую картину? О небеса. Я не знала ничего о магии, заклятьях и прочем: такие знания считались совсем не подходящими (если не позорными) у всех, кого я знала. И знание их едва ли могло быть полезным мне - так что интереса я к ним не испытывала. И, конечно, это не тот способ, который я должна искать. Но что еще там может быть? Я почувствовала себя дурочкой, не разделяя уверенности (и упрямства) Бесси, которая считала, что, в конце концов, все разрешится.

Я принялась обдумывать кое-что попроще: "он" был в плохом настроении прошлой ночью.

Внезапный ужас скрутил мне живот, потревожив съеденный завтрак. Значит, он злился на меня?

"Ей совершенно нечего бояться", - обронила Лидия. Испуг спал, живот успокоился, но я все еще пребывала в волнении: мне не понравилась мысль о том, что он сердится на меня - возможно, я и правда плохо отнеслась к нему вчера. И мне стоит извиниться. Что, если он рассердился и сегодня не встретится со мной? Я мгновенно ощутила одиночество и устыдилась.

Взяв жестянку с нарисованными павлинами, я поднесла ее к окну. Высунувшись наружу, я присвистнула, рассыпав зерна по выступу. Бабочки и птицы были запрещены; я сильнее, чем думаю, хотя и не знаю причины. Я вздохнула. Причины я точно не знала.

[25] В древнегреческой мифологии - богиня плодородия и царства мёртвых. Супруга Аида, который похитил её и унёс в своё царство. Узнав о похищении, Деметра (ее мать) обратилась за помощью к Зевсу с требованием вернуть Персефону. Аид отпустил Персефону, но перед освобождением дал ей несколько зерен граната - плода, ассоциировавшегося с ним. Персефона, всё это время отказывавшаяся от пищи, проглотила зёрна - и тем самым оказалась обречена на возвращение в царство Аида.