Страница 61 из 110
Наташа подошла к столу, взяла в руки тяжелую каменную ветвь, преподнесенную Стасом, - из-за нее, возможно, они впервые узнали о существовании силового поля.
Ветвь на первый взгляд ничем не отличалась от “оленьих рогов” из земных тропических морей: тот же углекислый кальций, в результате цепи превращений ставший шершавым, покрытым кружевной резьбой деревцем с хрупкими побегами, сверкающими стерильной белоснежностью - после автоклава и химобработки на них не осталось ни единой органической клеточки.
Наташе вспомнилось, как очищали кораллы горластые, черноглазые мальчишки-мексиканцы: свежеотломленный коралл клали в таз с водой и выставляли на солнце. Вода буквально за день зацветала, коралл из оранжевого превращался в буро-зеленый, а через пару суток, когда все полипы в коралле успевали погибнуть и разложиться, его извлекали и промывали под напором воды из шланга. На глазах осклизлая зловонная ветка обращалась в восхитительный бело-розовый цветок.
По старой сибонейской сказке, кораллы и есть подводные цветы, заколдованные старой морской ведьмой. Чтобы скрыть от людей их красоту и многие волшебные свойства, она превратила цветы в камни и спрятала их на дне. Но от людей трудно что-либо утаить. Не повезло и морской ведьме - не уберегла она свои сокровища.
Разглядев красоту подводных садов, стали люди делать из кораллов украшения, и слава о них пошла по всему миру. Даже там, где о теплых морях знали лишь по рассказам велеречивых купцов, за кораллы платили чистым золотом. Индейцы обеих Америк делали из кораллов бусы. Галльские воины украшали кораллами шлемы и рукояти коротких мечей. Римляне одевали на шеи своим детям коралловые амулеты, оберегающие от бед и опасностей. Престарелые японские князья пили зелье из толченых кораллов, чтобы вернуть себе молодость и здоровье. А редкий черный коралл из Индийского океана назывался “королевским”, поскольку владыки и повелители Индии, обладающие несметными богатствами, считали себя бедняками, пока у них не было скипетра из черного коралла…
Потом настали и быстро, к счастью, прошли бурные прагматические времена, когда ярлык с ценой вешался на все, что угодно, в том числе на кораллы: кто-то подсчитал, что из кораллов выйдет отличный и дешевый материал для строительства дорог. И закрутились в тропиках, перемалывая подводные цветы в тонны извести, коралло-дробилки… Вот когда, должно быть, потирала довольно руки старая морская ведьма!
Наташа поднесла коралл к глазам, вглядываясь в пустые ажурные домики. Кого выварила, вытравила она из этих крошечных келий-ячеек? Обыкновенных, лишенных практически какой-либо нервной организации коралловых полипов, таких же примитивных, как их аналоги в земных морях? Или…
…Или убиты ганглии чужого, непонятного мозга - частица непостижимо сложного инопланетного разума, который и сейчас, пульсируя от непроходящей боли, неслышно взывает о пощаде?
– О господи, так можно с ума сойти, - вслух произнесла Наташа. В конце концов, что такое одна ветка? Не может высокоорганизованное живое существо, тем более коллективное, слишком зависеть от малой своей части. Муравейник, даже если его на две трети разрушить, все равно восстанавливается.
А тут всего одна ветка…
Наташе стало страшно - за чужой, может быть, все-таки существующий на Кайобланко коралловый разум. “Нет, не может быть, чтобы мы его убили, - думала Наташа о кораллах. - Он здесь, наверное, уже тысячи лет, или даже десятки тысяч, у него должен быть иммунитет к некрупным повреждениям. Он должен уметь защищаться. Он и умеет - у него есть поле, он им мог нас блокировать. Или даже уничтожить. А раз он этого не сделал - значит, он не видит для себя никакой опасности, не боится потерять десяток-другой ветвей. Или он просто цивилизованнее нас и не ставит свою жизнь выше жизни других разумных существ?” Наташа попыталась представить, как будет проходить их старт. Они усядутся в мягкие, удобные кресла. “Готовы?” - спросит Роберт. “Готовы!” - ответит она. Стае молча кивнет.
И Роберт нажмет кнопку пуска. Из реактивных сопел ударят почти бесцветные газы. Дисколет приподнимется, подожмет плоскостопные лапы и гигантским жуком рванется вверх, сквозь воду, сквозь безоблачное кайобланкское небо, туда, где на орбите ждет их грузовой прицеп. А внизу останется безжизненное дно, залитое стекловидным сплавом. И на краях седловины, на тех дальних откосах, где они со Стасом видели совсем редкие, чахлые каменные кустики, будут корчиться в агонии последние обожженные кораллы…
“Нет, нельзя этого допустить, - мысленно закричала Наташа, - нельзя! Мы же люди! Уж лучше… Лучше самим…” И тут же возбужденное воображение нарисовало новую картину. Наташа представила салон дисколета с едва Мерцающим освещением и Стаса, Чекарса, без сил лежащих на полу и судорожно ловящих бескровными губами застоялый, затхлый воздух… Наташа сама вдруг почувствовала приступ удушья, повернула регулятор кондиционера. В каюту хлынул поток свежего, прохладного и вкусного, как родниковая вода, воздуха.
И сразу стало легче.
Наташа ошибалась, предположив, что Кирсанов сидит и “заводит” себя в библиотеке. Не было его и в каюте у Чекарса.
Пилот и эколог разговаривали в рубке. И если б Наташа заглянула в этот момент к ним, она была бы удивлена спокойному, деловитому тону их беседы.
– Ты же знаешь, Боб, почти все верят в существование разумной жизни на других планетах, но пока разума ни на одной из известных планет не обнаружили. А теоретически… Чего-чего, а теорий хватает. К примеру, есть гипотеза, что при наличии определенной стабильности окружающей среды какиелибо из форм органической жизни рано или поздно обязательно достигнут стадии интеллекта. Но тут снова проблема, что считать интеллектом?
О критериях разума существует много спорных точек зрения. Одни философы считают, что разум - это умение трансформировать окружающую среду в собственных интересах, например, добывать полезные ископаемые или строить города.
Другие им на это возражают, не ставят качественной границы между Человеком Разумным и существами, разумом явно не обладающими: бактерии-металлофаги куда раньше людей начали добывать из почвы и морской воды чистые металлы, а обладатель прекрасно развитых конечностей - осьминог - живет в собственно, так сказать, построенных поселениях. Интеллект, утверждают они, проявляется прежде всего в употреблении обширного числа речевых символов, способности к абстрактному мышлению и анализу, умении решать математические задачи. Многие в интеллекте видят способность понимать и контролировать взаимосвязи.
– Однако единой системы нет. Наверное, все-таки невозможно провести четкую линию между разумом и неразумом. И судить, что отнести по эту сторону, а что по ту…
– Вот видишь: судить невозможно, а мы судим. Каждый день судим, каждую минуту, на каждом шагу уничтожая какую-то органическую жизнь - бактерии, насекомых, скот, баобаба. А вдруг и он в самом деле разумен? Или есть гарантия, что нет?
– Абсолютно, стопроцентной гарантии дать невозможно, Боб, - покачал головой Кирсанов. - Существует определенная вероятность, что этот баобаб окажется как-то по-своему разумен. Но с позиции всего человеческого опыта вероятность подобная ничтожна.
– И потому сбрасывается со счетов?
– Сбрасывается. Органическая жизнь зиждется на движении из одной формы в другую. Иначе не было бы эволюции.
– Так уж бы и не было? - усомнился в категоричности последнего утверждения Чскарс.
– Скорее всего не было бы, - поправился Стае. - Я все лее считаю, что разумная жизнь должна уметь влиять на окружающую среду для достижения отдаленных, несиюминутных целей. А значит, при необходимости и видоизменять гетерогенную органику.
– Убедил, убедил. Границ нет, но человек единственное явно разумное существо и потому имеет право другие существа “при необходимости видоизменять”. Так что же нам мешает “видоизменить” горстку кораллов? Или раз тебе показалось, что они тоже умеют воздействовать на среду, их можно уже считать на нашей половине?