Страница 55 из 111
– Понимаешь, обстановка на фронте за эти дни резко ухудшилась. Особенно на юге. Сорок пятая, сорок седьмая и пятьдесят восьмая наши дивизии на грани окружения. Приказом командующего двенадцатой армией их объединили в одну, Южную, группу и поставили задачу удерживать юг Украины. Удерживать во что бы то ни стало. Но подошел военный флот Антанты, блокировал все Черноморское побережье, и вчера депикинцы с помощью союзников захватили Херсон и Николаев. На очереди Одесса… – с затаенной горечью, что говорит все это еще не пришедшему в себя человеку, обстоятельно развертывал картину последних дней Лацис.
– Н-да… – Красильников как-то несмело, украдкой взглянул на Фролова, будто и себя признавал виновным в происшедшем, и сокрушенно покачал головой. – Я так понимаю, что, пока не поздно, надо им из этой каши выбираться. И чем быстрее, тем лучше.
– Вот об этом и шла сегодня речь в Центральном Комитете, – сказал Лацис. – Готовится приказ о боевом переходе Южной группы на соединение с основными силами двенадцатой армии – в район Житомира…
– Куда?.. К Житомиру? – Фролов приподнялся на подушке и вскинул на Лациса удивленные глаза. – Но ведь это… это больше четырехсот верст!..
– Они долго молчали. Затем Фролов спросил: – А вы, Мартин Янович? Вы верите в успех этого рейда?
– Нет. – Фролов ожидал, что Лацис промолчит или уклонится от ответа, или уж во всяком случае ответит не столь категорично. А Лацис между тем сурово продолжал: – Нет, если мы не окажем Южной группе помощь. Если будем полагаться только лишь на счастливую звезду или военный талант товарища Якира, на его везение или просто на случай… Нет!
– Командование Южной группой возложено на товарища Якира?.. Это правильно, это хорошо, – задумчиво сказал Фролов. – Но чем, чем мы можем им помочь?
– Если бы я мог сказать сегодня чем… Не знаю! Надо думать! И использовать любую, самую малейшую возможность для помощи! – Лацис встал, нервно подошел к окну палаты и долго стоял так, не оборачиваясь. – Для начала надо получить исчерпывающую информацию, что конкретно предпримет Ковалевский против Южной группы. А он, конечно, будет знать о ней и приложит все силы для ее уничтожения.
– Надо срочно сообщить об этом Кольцову, – предложил Фролов, на, лице у него выступило выражение сосредоточенной тревоги.
– Согласен. Но дело, как ты понимаешь, слишком важное, чтобы полагаться на эстафету. Надо кому-то идти к Кольцову, быть неподалеку от него. – Лацис вопросительно посмотрел на Фролова.
И они снова замолчали. Фролов несколько раз коротко взглянул на Красильникова, но тот, погруженный в раздумье, не заметил этого.
Вновь в палату заглянула нянечка, сокрушенно покачала головой, с молчаливым укором поглядела на Лациса. Когда Дверь за нею закрылась, Фролов поднял глаза на нервно вышагивающего по палате Лациса:
– Мартин Янович! Я думаю, что в Харьков может пойти…
Красильников.
– Я? – брови Семена Алексеевича стремительно изогнулись. – Ну знаешь… Вот уж для чего я точно не способен, так это для разведки.
– Речь идет о другом, – мгновенно оценив выгоды этого предложения Фролова, сказал Лацис. – Речь идет о помощнике Кольцову. О диспетчере, что ли, который будет связан с большевистским подпольем. Проверять явки, следить за четкой работой связников. Нужна регулярная и быстрая пересылка всех сведений, добытых не только Кольцовым, но и товарищами из Зафронтового бюро… Не исключено, что вам прямо из Харькова придется пробираться навстречу Южной группе, если, конечно, товарищи там сумеют снабдить вас надежными документами.
– Насчет Южной группы – сильно сомневаюсь, чтоб справился, а вот диспетчером… – Красильников сокрушенно вздохнул, понимая, что это дело уже решенное. – Диспетчером, может, и получится.
– Что ж… Удачи тебе, Семен! – погрустнев, ласково сказал Фролов Красильникову и слегка пошевелил неслушающейся рукой. – С кровью от сердца тебя отрываю. Нужен ты мне здесь – вот как! Да только понимаю: там ты еще нужнее… Адреса явок до Харькова возьмешь у Сазонова, выучишь на память, – уже деловито наказывал он, забыв, что лежит в палате и через минуту-другую может потерять сознание от боли.
– Ясно. Как молитву.
– Вот-вот. Уточни у Сазонова пароль. Если его еще не поменяли, он такой: «Скажите, не доводилось ли нам с вами встречаться в Ростове? – „Ваше имя? – «Я – человек без имени“.
– Я – человек без имени! – медленно повторил Красильников последние слова пароля, словно пробуя их на слух, покачал головой. – Мудрено шибко!
– Мудрено, зато надежно.
Они еще сидели бы у Фролова, но не на шутку встревоженная нянечка привела врача – маленького, толстого, воинственного старичка, – и тот, несмотря ни на какие мандаты, просто выставил их за дверь. Лациса врач знал, вскинув острую бороденку, сказал ему холодно, с достоинством:
– Это здание, товарищ Лацис, республика, государство, остров. Здесь самое высокое начальство – старик Гиппократ. И его предписаниям обязаны подчиняться все, кто ступит на эту территорию. Даже вы, хоть вы и председатель ВУЧК.
– Но ведь мы по делу, – попробовал сопротивляться его напору Лацис.
– Тем более! – резко бросил старичок.
Спускаясь по лестнице, Красильников предложил:
– А может, поищем этого… ну, который предписания им спускает. Столкуемся.
– Гиппократа?
– Во-во? Строгий, видать.
– Трудно будет столковаться. Он ведь грек, а ни ты, ни я греческого не знаем, – сказал Лацис, пряча улыбку. – Да и помер он больше двух тысяч лет назад.
Красильников даже остановился.
– Так что ж этот коновал мелет! – гневно сказал он, и яростные желваки вспухли на его скулах.
– Это он иносказательно, в переносном смысле, – продолжал улыбаться одними глазами Лацис.
Они вышли на улицу, сели в автомобиль. Автомобиль заурчал, выбросил густое облако сизого дыма и под этим дымом, как под зонтом, покатил по улице.
А немного времени спустя этот же двор пересек Юра. Вошел в вестибюль госпиталя. Около лестницы за столиком дежурила сестра, что-то записывала в журнал.
Юра громко кашлянул, чтобы обратить на себя внимание. Сестра подняла голову:
– Тебе что, мальчик? – строго спросила она.
– Извините, я хотел бы посетить товарища Фролова, – замялся перед этой казенной строгостью Юра.
– Его сегодня уже проведывали!..
– Но мне тоже нужно… – Он подумал и тихо, но твердо добавил: – Мне необходимо…
– Вы – родственник? Сын? – с любопытством разглядывая мальчика, допрашивала сестра.
– Нет. Но…
По лестнице спускался маленький старичок в белом халате. Он сердито махал руками:
– Ступайте! Ступайте! Часы приема посетителей кончились!
Сестра, в чем дело? Немедленно удалите посторонних! Юра, вздохнув, направился к выходу. Но потом вернулся.
Вынул из-за пояса книгу, положил ее перед сестрой:
– Пожалуйста, передайте эту книгу товарищу Фролову!
Сестра взяла книгу, пролистала ее, удивленно прочла название:
– «Граф Монте-Кристо»…
Юра вышел из ворот госпиталя, и город в сумерках показался ему чужим и неприветливым. С глухой обидой он думал о том, что остался совсем один, что нет у него в этом огромном городе человека, дома, крова, куда бы он мог сейчас пойти. Страх одиночества родил и окончательно укрепил в нем то решение, которое он принял.
Где-то был его отец… Путь к нему далек и труден. Но, отойдя от госпитальных ворот, он сделал первые шаги по этому пути.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Допоздна засидевшись в кабинете, Щукин тщательно обдумывал полученное от Николая Николаевича донесение о провале Киевского центра. Неожиданно наступила для него полоса неудач – арест Загладина, теперь провал Киевского центра. Щукин был верен своей всегдашней привычке не преуменьшать Масштабов случившегося. Донесение вызвало в нем поначалу Приступ слепого нервного гнева. Теперь же, когда острота известия несколько притупилась, Щукин весь отдался напряженному анализу. Провал заговора подтвердил его предположение, что события в Киеве – не цепь случайностей, что скорее всего это хорошо продуманная и организованная операция чекистов. Но как они вышли на Центр? Где, с какой стороны организация оказалась уязвимой? Кто допустил ошибку? Сперанский? А может быть, Лебедев? О его судьбе Николай Николаевич ничего не сообщал. Неужели причина провала в Лебедеве? Нет, это Маловероятно, Лебедев очень осторожный, опытный разведчик.