Страница 54 из 111
Арестовывать бразильского консула графа Пирро, по понятным причинам, поехал сам Лацис. Предъявив обвинения, он вру – чип ему ордер на обыск. Консул занервничал, стал ссылаться на дипломатический иммунитет, настаивал на том, чтобы его сейчас же, ночью, представили членам правительства Украины.
– Это попрание всех международных норм! Это неслыханое… простите, неслыханное дикарство! – кричал он, успевая, однако, настороженно рассматривать чекистов. – Мое правительство доведет этот факт до сведения мировой общественности.
– Приступайте к обыску! – не обращая внимания на угрозы, спокойно сказал Лацис.
– Постойте! – воскликнул с отчаянием граф. – Хочу предупредить, что, даже если вы ничего не найдете, – а в этом я уверен! – я все равно сообщу об этом неслышимом… простите, неслыханном произволе своему правительству. И вашему тоже.
– Конечно. Больше того, если мы ничего не найдем, мое правительство извинится перед вами и перед вашим правительством, – невозмутимо сказал Лацис.
– Мы не примем извинений! – театральным голосом, с вызовом вскричал граф Пирро.
– Я иного мнения о вашем правительстве. Надеюсь, оно сумеет нас понять. Ведь вам, господин консул, предъявлено обвинение в попытке свергнуть в Киеве Советскую власть путем военного переворота.
– Это чудовищно!.. Это нелепое обвинение еще надо доказать! – Граф Пирро изобразил на своем лице степень крайнего удивления.
Но уже вскоре после начала обыска консул сник, опустил голову. Чекисты обнаружили в особняке несколько тайников с оружием, а также десятки ящиков динамита.
– Как видите, господин консул, моему правительству не придется извиняться перед вашим правительством! – сухо сказал Лацис.
Остаток этой ночи бразильский консул провел в Чека, куда то и дело привозили все новых заговорщиков.
Заведующего оружием инженерных командных курсов Палешко чекисты подняли с постели и вместе с ним проехали по другим адресам, арестовав еще человек десять его коллег и сообщников.
Около ста заговорщиков было арестовано в Управлении ЮгоЗападной железной дороги. На заводе «Арсенал», в цехах, где стояли отремонтированные и готовые к отправке на фронт орудия, чекисты извлекли из вентиляционных колодцев несколько пудов взрывчатки. А на Владимирской горке, неподалеку от памятника Владимиру крестителю, нашли тайник с несколькими десятками пулеметов и большим количеством патронов к ним. Еще одним тайным складом оружия служила полузатопленная баржа…
Среди арестованных оказался армейский ветеринарный врач. В небольшом здании ветеринарной аптеки чекисты обнаружили вакцину, при помощи которой врач уже неоднократно заражал кавалерийских лошадей сапом.
Не избегли своей участи главари заговора петлюровцев, которые к тому времени уже вступили в переговоры об объединении с Киевским центром. В эту ночь были арестованы петлюровские офицеры Стодоля и Корис и несколько сот их помощников.
С заговором было покончено. Через несколько дней, улучив свободную минуту, Красильников собрался съездить в больницу проведать Фролова и зашел в приемную, чтобы предупредить Лациса.
Дежурный, немногословный и неторопливый с виду человек, разъяснил, что Мартина Яновича нет, но он только что звонил от Косиора: будет минут через десять.
Красильников задержался, и очень скоро появился Лацис. Наметанным глазом Красильников сразу заметил, что он чем-то взволнован.
– К Фролову поедем вместе! – озабоченно сказал Лацис. – Возникли новые, важные обстоятельства – я только что узнал о них, и посоветоваться с Фроловым мне крайне необходимо.
…Госпиталь, в котором лежал Фролов, находился неподалеку от Купеческого сада. И хотя сюда долетала музыка, пение цыганского хора, смех, здесь, как нигде в городе, чувствовалось дыхание неотвратимо надвигающегося фронта. В госпитальном садике, под редкими деревьями, прямо на выжженной солнцем ущербной траве, лежали выздоравливающие красноармейцы, курили махорку и вели бесконечные, то по-крестьянски медлительные, то, как на митингах, бурные, разговоры о войне, о родном доме и больше всего
– о земле, о том, что за нее, кормилицу, можно и голову сложить. Один из них откровенно наслаждались вынужденным бездельем, другие явно тяготились им.
В вестибюле и коридорах госпиталя с сосредоточенной поспешностью мелькали мимо тесно поставленных друг возле друга коек озабоченные врачи, строгие усталые сестры и по-домашнему уютные нянечки. У кроватей смиренно сидели родственники и знакомые, невесть как отыскавшие и невесть каким путем пробравшиеся к своим дорогим, любимым, близким.
Пожилая нянечка проводила Лациса и Красильникова до палаты, остановилась у двери.
– Только, пожалуйста, недолго. Крови у них вышло страсть как много, – наказывала она им, – слабые они очень.
Фролов лежал в крошечной палате один. Лицо его, и без того сухое, еще больше заострилось, щеки глубоко запали, на губах запекся жар нестерпимой боли. И только глаза, как и прежде, светились молодо и живо.
– Вот спасибо, что пришли, – приподнялся на локте Фролов, пытаясь встать, и по лицу его разбежались радостные морщинки.
– Лежи-лежи! – сердито приказал Красильников и переставил вплотную к кровати беленькие крохотные табуретки. – Мы посидим, а ты полежи, раз такая канифоль вышла.
Лацис и Красильников по очереди дотронулись руками до бледной худой руки Фролова, лежащей поверх белой простыни, – поздоровались. Фролов в знак приветствия смог только слабо, беспомощно шевельнуть рукой. Лацис неловко полез в карман своей куртки, достал газетный сверточек и тихо положил его на тумбочку:
– Сахар.
– Папирос бы. Третий день без курева, – глядя благодарными глазами на друзей, попросил Фролов.
Лацис хитровато взглянул на Фролова и из другого кармана извлек две пачки папирос.
– Ну, теперь живем! – медленно в улыбке разжал губы Фролов. – А то ни походить, ни покурить. Прямо хоть помирай!
– Помирать, положим, еще рано. Пускай враги наши помирают, а нам жить надо, – внимательно рассматривая Фролова, сказал Лацис.
– Принимаю как руководство к действию! – И Фролов нетерпеливо добавил: – Будем считать, что о погоде поговорили. Не томите, выкладывайте новости!
– Новости разные. Начну с хороших, для восстановления гемоглобина. С заговором, в общем-то, покончили. Напрочь. Товарищ Дзержинский просил всем участникам, а тебе особо, передать благодарность, – тихо начал Лацис, не спуская тревожного взгляда с бледного, измученного лица Фролова.
– Спасибо, – растроганно сказал Фролов и, поморщившись, показал глазами на забинтованное плечо. – Вот только с этим неудачно получилось.
– Врачи говорят: скоро поправишься, – успокоил его Лацис.
– Да я и сам решил: дня через три-четыре убегу. Пулю вынули, рану зашили. Чуть затянется – и… – загорячился Фролов, на щеки его выплеснулась краска волнения.
Лацис нахмурился:
– Давай условимся так: лежать, пока не выпишут. Своевольничать не надо.
– Вот и я так думаю, – поддакнул Красильников. – Хоть отоспитесь тут.
Фролов посмотрел на Семена Алексеевича долгим взглядом, спросил:
– Скажи, Семен, что с мальчишкой? Где он?
Красильников неуклюже заерзал на табурете.
– Не знаю… Поначалу забыли про него: этот Сперанский всем нам задал работы – во! – Он провел ладонью по горлу. – Потом искал его. И дома был… Нету. Но ты не беспокойся – разыщу.
Фролов на секунду прикрыл глаза, тихо проговорил:
– Жалко парнишку… Пропасть может в этой заварухе…
– Я его обязательно найду, ты не сомневайся, – еще раз пообещал Красильников; – Я всем нашим, которые его в лицо знают, наказал – найдут. Куда денется?!
Фролов слабо кивнул в знак того, что верит Красильникову. В палату заглянула нянечка, укоризненно посмотрела на посетителей.
– Гонят, – вздохнул Красильников и хитровато взглянул на Лациса. – Может, пойдемте, Мартин Янович?
– Плохие новости с собой хотите унести? – понял уловку Красильникова Фролов. – Рассказывайте!.. Лацис посуровел лицом, вздохнул.