Страница 32 из 111
– Помещение занято, господин поручик! – решительно сказал Кольцов. – Здесь будет кабинет командующего.
– Но генерал Деев, господин капитан, направил меня сюда, – замялся поручик. – Здесь будет…
– Здесь будут апартаменты командующего! – отчеканил Кольцов твердо и надменно, как и полагается адъютанту его превосходительства.
– Но генерал Деев… – опять начал было поручик, но уже безнадежным тоном.
– С генералом Деевым я договорюсь. – И, подождав, пока офицер и солдаты вышли, Кольцов плотно прикрыл дверь и отправился разыскивать Деева.
Двадцать седьмого июня с утра, едва солнце приподнялось над деревьями, штабные офицеры покинули свои вагоны и с вокзала перебазировались в центр Харькова, на оседлое городское житье. Здание Дворянского собрания наполнилось четким стуком скрипучих офицерских сапог, щеголеватым звоном шпор, вежливым щелканьем каблуков, поскрипыванием портупей, гулом разнообразных голосов.
Полковник Щукин тоже облюбовал себе несколько небольших комнат на первом этаже сообразно своим походным привычкам и неприхотливому, но строгому вкусу. На окнах здесь тоже появились решетки, из кабинета-вагона перекочевали сюда два внушительных стальных сейфа, стол, стулья. И расставлены были так же, как недавно в вагоне. Об этом позаботился капитан Осипов. Он знал: полковник не любил перестановок, подолгу и болезненно привыкая к каждому новому предмету. Равно как не любил и новых людей в штабе и поэтому относился к ним с нескрываемым подозрением и был способен терпеливо, на протяжении многих месяцев, выяснять мельчайшие подробности их жизни.
После того как капитан Осипов доложил о поджоге Ломакинских складов и непосредственном исполнителе этой крупной диверсии Загладине, Щукин сделал какие-то пометки в блокноте и затем спросил, построжев внезапно лицом:
– Что-нибудь узнали о Волине, Кольцове?
– Занимаюсь, господин полковник! Ротмистр Волин, как выяснилось, служил с подполковником Осмоловским. Подполковник отзывается о нем весьма похвально. Однако… – капитан замялся.
– Что? – нахмурился Щукин и сразу словно отгородился бровями от Осипова.
– Поручик Дудицкий пишет в докладной записке о странном поведении ротмистра в плену у Ангела. Проявлял малодушие, трусость. И потом, после побега… – Под угрюмым взглядом Щукина Осипов все больше сникал, понимая, что излагает только голые предположения.
– Факты? Мне нужны факты! – настойчиво повторил Щукин.
– Вел сомнительные разговоры… Подробности и факты досконально выясняю. Доложу несколько позже, – совсем тихо закончил Осипов.
– Так. Все? – Шукин резко положил руку на стол, как будто припечатал его печатью.
– Капитана Кольцова хорошо знают многие наши офицеры еще по румынскому фронту. Отзываются с похвалой.
Щукин поднял на Осипова глаза, в которых светилось усмешливое недоверие.
– Этого мало, капитан! – сухо сказал полковник и отвернулся, давая понять, что он недоволен своим помощником.
Осипов мысленно выругал себя за то, что поторопился с докладом.
Ковалевский сидел за овальным столиком в личных покоях с заткнутой за воротник салфеткой. Завтракал.
Кольцов бегло просматривал поступившие за последние часы письма, телеграммы, документы и докладывал командующему:
– Рапорт градоначальника. Просит утвердить штатное расписание комендантской роты и взвода охраны сортировочного лагеря.
– Заготовьте приказ, я подпишу, – благодушно согласился Ковалевский.
– Слушаюсь!.. Рапорт начальника гарнизона Павлограда.
– Что там? – тем же размеренно ленивым тоном спросил Ковалевский.
– Полковник Рощин жалуется, что генерал Шкуро в пьяном виде ворвался в штаб и потребовал освобождения из-под ареста своего хозяйственника Синягина. Полковник Рощин пишет: «В присутствии офицеров штаба генерал Шкуро кричал на меня: «Мишка, выдай Синягина, а то я из тебя черепаху сделаю! – прочел Кольцов с почтительной выжидательной веселостью.
Ковалевский тоже улыбнулся:
– В семнадцатом Шкуро, напившись пьяным, вот так же кричал великому князю Дмитрию Павловичу: «Хочешь, Митька, я тебя царем сделаю?!» Великий князь холодно поблагодарил и отказался… А что полковник Рощин?
– Отказался выдать Синягина.
Некоторое время Ковалевский молча управлялся с завтраком, и казалось, забыл о Кольцове, потом со вздохом сожаления сказал:
– Синягина все же придется освободить.
Кольцов с недоумением посмотрел на командующего:
– Но он же вор, Владимир Зенонович! Продал партию английского обмундирования…
– Антон Иванович Деникин просил меня не трогать Шкуро, – доверительно сказал Ковалевский. – По крайней мере до тех пор, пока не возьмем Москву. Заготовьте письмо полковнику Рощину.
– Слушаюсь, Владимир Зенонович! – Кольцов сделал пометку в блокноте и продолжил: – Письмо харьковского архиерея Харлампия. Просит принять его.
– Пишет, по какому делу?
– Так точно, насчет земли хочет посоветоваться. Просит разрешения прирезать к монастырю пятьсот десятин лугов.
– С богом, с богом пусть советуется… – махнул салфеткой Ковалевский и задумчиво уставился на Кольцова. – А что, может, принять?.. Давно в церкви не был, лба перекрестить некогда… Приму, пожалуй! Луга-то им небось надобны. Сирот, нищих ныне сколько – монастыри кормят… Что еще?
– Письма промышленников. Морозов, Бобринский, Сабанцев… – Кольцов тщательно перебирал письма.
– А они что хотят?
– Испрашивают аудиенции у вашего превосходительства.
– Где же я возьму столько времени?! – ужаснулся Ковалевский. – Каждому надо уделить внимание! Нет, я решительно не хотел бы с ними встречаться… – Но, подумав с минуту, заколебался: – Морозов, Бобринский, говорите? Черт! Все крупные промышленники, финансовые тузы. Как их не принять?
И тут Кольцов, сделав небольшую паузу, заговорил:
– Позвольте мне кое-что предложить, ваше превосходительство! – и, видя, что Ковалевский готов его выслушать, сказал: – Мне кажется, было бы правильным установить в штабе единый день приема посетителей. Тогда по крайней мере они не каждый день будут вам докучать.
Ковалевский оживился, пытливо, с видимым интересом рассматривая своего адъютанта.
– Очень дельное предложение. Вот я и попрошу вас, Павел Андреевич, придумайте, как это лучше организовать, – добродушно попросил он. – У вас все?
– Еще письмо от баронессы фон Мекк. Она слезно умоляет сообщить ей, в каком госпитале лежит ее сын. Пишет, что хочет сама ухаживать за раненым.
Ковалевский страдальчески взглянул на Кольцова.
– Одним словом, скандал, – кисло произнес он и, отбросив салфетку, пересел на диван. – Не знаю, что ответить баронессе. Ее сынок поручик фон Мекк, видите ли, неудачно повеселился и подхватил неприличную болезнь. Его поместили в госпиталь, он лечится. Но представьте себе, приедет баронесса… Это же черт знает какой будет скандал!..
– Ваше превосходительство, я подумаю, как успокоить баронессу… – заверил командующего Кольцов.
– Я и сам хотел просить вас об этом, – с облегчением кивнул Ковалевский. – Постарайтесь сочинить что-нибудь эдакое… правдоподобное.
За дверью зазвонил телефон. Кольцов прошел в кабинет и взял трубку. Звонил полковник Щукин, просил узнать, сможет ли его принять командующий.
– Владимир Зенонович, полковник Щукин! – доложил Кольцов.
– Просите! – отозвался Ковалевский и, тяжело поднявшись с дивана, тоже прошел в кабинет. Мундир на нем висел мешковато, отчего, погоны на плечах завалились набок.
Вскоре стремительно вошел Щукин, поздоровался с командующим, потом с Кольцовым.
– Хочу воспользоваться присутствием здесь капитана, – он покосился на Кольцова, – и обратить ваше внимание, Владимир Зенонович, на недопустимость некоторых явлений в штабе.
Ковалевский удивленно поднял голову:
– Нуте-с?
– У вас, Владимир Зенонович, есть личная охрана – конвой, который почему-то никогда вас не сопровождает. Вот и вчера вы разъезжали по улицам в открытом автомобиле лишь с капитаном и шофером. А между тем в городе, особенно на окраинах, совсем не так благополучно, как бы нам хотелось. Много пробольшевистски настроенных элементов. Кроме того, по сообщениям агентуры, в Харькове перед нашим приходом было создано преступное подполье, в котором кроме пропагандистских групп есть и группы боевиков, подготовленных для совершения диверсионных и террористических акций. Мы, конечно, в ближайшее время очистим город, но… – Щукин сделал паузу и повернулся к стоящему навытяжку Кольцову: – Я хотел бы просить вас, господин капитан, в дальнейшем неукоснительно придерживаться правила и вызывать конвой всякий раз, когда командующий будет покидать здание штаба. Это входит в круг ваших прямых обязанностей.