Страница 29 из 31
Потом прибыли водолазы и стали искать под водой. Что вы надеетесь найти? Рыб и соленую воду? Если спуститесь на дно, можете выудить и римскую амфору. Трупа вам вовек не найти, он сгорел дотла. Человеческое тело сгорает очень легко, в несколько минут. Это отлично знали фашисты — создатели печей в крематориях, и вы это тоже прекрасно знаете.
Ручаюсь, что и другие преступления — дело ваших рук. Вы давно уже орудуете в этих местах, на вашей совести немало человеческой крови. Вы —
УБИЙЦЫ В ПОЛНОМ СМЫСЛЕ СЛОВА.
Целая цепь преступлений, ряд внезапных смертей; однако вы неплохо организованы! Говорят, вы платите людям за молчание.
Дед спасателя молчит, сидит на берегу и смотрит вдаль. Задаю ему вопрос, и он глядит на меня с ужасом. Что вы с ним сделали? Пригрозили ему смертью? Он отворачивается и пытается закурить свою тосканскую сигару — она совсем сырая. Он истратил целый коробок спичек и еще не один коробок истратит, прежде чем его настигнет смерть. Эти тосканские сигары! Надо бы спросить у государственной табачной монополии, почему она выпускает такие скверные сигары. Если они не сырые, то непременно заплесневелые. Иной раз бывают изъедены, точно их черви грызли. На коробке написано «светлые», а между тем сигары темные. И хотя их рекламируют вовсю,
КУРИТЬ ИХ НЕПРИЯТНО.
Стоит ли потом удивляться, что люди предпочитают им французские сигареты с черным табаком или черные бразильские сигары.
По глазам старика видно, что он отсутствует, погрузился в свои мысли. Это отличный способ путешествовать, куда лучше, чем в поезде или на самолете. Но о чем он думает? Почему он молчит?
В довершение всего вы устроили мнимые похороны и даже послали корзину хризантем — но почему на золотистой ленте нет вашего имени? Точно так же поступал Аль Капоне; вот и вы — сначала убиваете людей, а потом посылаете венки.
ВЫ ХУЖЕ АМЕРИКАНСКИХ ГАНГСТЕРОВ.
Ну что ж, раз вы такие ловкие, попробуйте меня поймать — если сумеете. Никогда меня не отыщете, несмотря на все ваши ухищрения. Я лечу точно ветер, сейчас — здесь, а минуту спустя — уже в Альбано. Я прокладываю себе путь и там, где нет дорог. Легко, без труда несусь по полям, свободный и одинокий, как носорог. С той лишь разницей, что носорог весит не один центнер, а я невесом, подобно воздуху.
Из зарослей вижу маленький кортеж: черную машину, собаку, женщину, трех мужчин и священника. Впереди, привстав в седле, крутит педали велосипеда мальчишка. Куда они направляются, куда вы направляетесь? Хотя куда хотите, туда и направляйтесь.
Но почему вы не разговариваете, почему молчите? Раз вы идете рядом, значит, знакомы друг с другом — может, вам нечего сказать? И так бывает. Мне приятно было бы услышать ваши голоса, но может, вы лишились дара речи? Перестаньте молчать, вы похожи на набальзамированные мумии.
По небу летят черные птицы, если посмотрите вверх, сразу их увидите; а может, вы не хотите их видеть? На них смотрели и древние римляне, прежде чем отправиться в путешествие. Раз они смотрели, то и вы можете поглядеть... Но если не хотите — пожалуйста, не смотрите, они все равно летят по небу.
Я не желаю знать, куда вы направляетесь, с какой-нибудь целью или так, наугад. Идите куда хотите, если будете и дальше идти по этой дороге, придете к морю. Вы умеете плавать? Собираетесь свернуть вправо или влево или решили всю жизнь идти по прямой? В этом случае вы
СОВЕРШИТЕ КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ.
Тогда вам стоит остановиться, потому что вы уже находитесь там, куда в конце концов придете. Учтите, вам придется преодолеть много преград: моря, горы. Вы пойдете по меридианам или по параллелям? Предупреждаю: меридианы проходят через полюс, лучше держаться от них подальше.
А если вы свернете в сторону, с вами может случиться то же, что случалось с колонной муравьев. Головной муравей по ошибке пополз за последним в колонне. Так они и продолжали кружить, думали, что попадут в нужное место, но никак не попадали. В конце концов они, с вашего позволения, один за другим, умерли от усталости и голода. Смотрите, как бы и с вами не произошло то же, что с теми муравьями.
У вас такие странные лица, вы спотыкаетесь чуть ли не на каждом шагу, идете пешком, а кажется, будто все крутите и крутите педали велосипеда — зачем вы так делаете? Впрочем, не хочу знать. Идете, опустив глаза, и угрюмо смотрите в землю — почему? Чего-то стыдитесь? Почему у вас такие печальные лица? Что-нибудь случилось? Уж не
УМЕР ЛИ КТО-НИБУДЬ?
Кто он был, как его звали, чем занимался, сколько ему было лет, куда вы его несете? Ничего этого не хочу знать. Я с ним, случайно, не знаком? Скажите честно, это что, похороны? Но тогда почему священник плетется в хвосте, а не идет впереди с крестом в руке? И почему вы не плачете? Ведь есть определенные правила, и их положено соблюдать. А вы, похоже, не соблюдаете. Поступайте как знаете. А может, случилась беда? Бед теперь случается великое множество, и их надо остерегаться. Вас может убить электрическим током, раздавить колесами бешено мчащейся машины, вы можете свалиться в яму или захлебнуться, да к тому же на лугах водятся змеи. Иной раз человек погибает от булавочного укола или от кусочка свинца.
ЧЕЛОВЕК ХРУПОК.
А может, вы просто совершаете прогулку, а священник случайно присоединился к вам? Но тогда почему эта женщина вся в черном? Я этого не хочу знать, но под жарким солнцем не гуляют в черной одежде. В черном ходят только ночью или же вечером.
Еще совсем недавно светило солнце, да и сейчас еще светло, а машина едет с зажженными фарами. Зажглись и уличные фонари вдоль дороги — так который же час? Часы у городских властей Павоны наверняка есть, и если они зажгли фонари до захода солнца, значит, на то есть причина.
Дорога вся в рытвинах, надо бы ее выровнять песком и галькой. Когда идет дождь, рытвины превращаются в лужи, пыль — в грязь и ноги утопают в жидком месиве. Не нравится — идите по другой дороге.
Кортеж движется медленно, видно, не торопитесь добраться до места. Куда и зачем вы идете? Лучше не говорите, ничего не желаю знать. Может, это — тайна? Тогда вы правильно делаете, что молчите, почти правильно. Если возьмете меня с собой, пойду за вами молча и не буду задавать нескромных вопросов.
Вы растоптали жука-скарабея. Раздавленный, он остался лежать на земле, и из брюшка у него потекла белая жидкость. Приползли еще четыре скарабея, остановились, посмотрели и принялись слизывать белую жидкость. Я молчу, ничего не говорю. Эти скарабеи — странные существа, у них есть крылья, но они не умеют летать, а если б умели, тот скарабей улетел бы и вы бы его не раздавили. Между тем вы раздавили и четырех жуков-скарабеев, которые приползли полакомиться белой жидкостью, вытекавшей из брюшка первого скарабея.
От долгой ходьбы у меня заболели ноги. Мы уже прошли немало, но до сих пор не добрались до места. Может, потому, что идем медленно, вот уже несколько часов идем. Нельзя ли ускорить шаг, тогда, может быть, и доберемся. А может, мы вообще ходим по кругу? Надеюсь, нас не постигнет судьба той колонны муравьев.
Раз уж я иду с вами, то хочу знать куда. Куда вы меня ведете? Джузеппе, дружище, в укромное место. Ну хорошо, укромное, но как оно называется? Есть же у него название! А может, это одно из тех мест, которых не найдешь даже на карте Военно-топографического института? Далеко отсюда? Ближе к берегу моря или в равнине, там свежо и можно в любое время укрыться от жары в тени? Пророчествуешь, точно Сивилла, сказал я голосу за моей спиной, не очень-то мне нравятся твои нравоучения, совсем даже не нравятся.
Отвечайте же! Не хотите, да? Правильно делаете... Но у вас озабоченные лица. Что с вами случилось? Что-нибудь серьезное, неожиданное или же обычные заботы повседневной жизни? Какой жизни, Джузеппе, у тебя хватает смелости называть это жизнью? Ну хорошо, могу назвать это иначе, как вам больше нравится. Пожалуй, лучше ее никак не называть.