Страница 36 из 76
— Гм-ммм… тайна нашего фантома становится еще глубже.
— Фантома?
Миллер сложил оба цилиндра на полку.
— Наша деталь — с самолета, который после войны отправили на свалку. По серийным номерам можно отследить ее историю, вплоть до сборочного конвейера. — Он постучал ногтем по разбитому цилиндру. — Номера на вашей детали не соответствуют ни одной из архивных записей. Такого самолета попросту не существовало.
— Как такое возможно? Наверное, в записи закралась ошибка?
— Маловероятно. Могу, конечно, дать маху и предположить, будто этот самолет заказало правительство. Заказало в секрете, тайно ото всех.
— Тип самолета?
Сложив оба цилиндра в коробку, Миллер аккуратно запечатал ее.
— Идемте, прогуляемся.
Здание 20 было плотно заставлено самолетами, бомбами и деталями. Миллер остановился перед странной однопилотной моделью с широким, отведенным назад крылом и двумя обратнонаправленными пропеллерами на задней его кромке.
— Это «H1-М», первый проект Джека Нортропа. Он хотел доказать, что самолет может обойтись без создающих трение поверхностей вроде корпуса двигателя и хвостовой секции.
Остин обошел вокруг самолета.
— Похож на гигантский бумеранг.
— Нортроп назвал его «Джип». Он построил этот самолет еще в 1940 году, как летающий макет. На испытаниях «Джип» показал себя не с лучшей стороны, однако Нортропу хватило и таких результатов, чтобы подвигнуть ВВС на постройку бомбардировщика «В-35».
— Интересно. При чем же здесь наши цилиндры?
— Используя эту модель, Нортроп уговорил генерала Хэ- па Арнольда подобрать крылья большей величины, размером с бомбардировщик. После войны пару пропеллерных движков «В-35» заменили реактивными и всю серию переименовали в «В-49». Самолет побил все известные рекорды по скорости и дальности полета. Восемь реактивных двигателей развивали крейсерскую скорость четыреста миль в час на высоте сорок тысяч футов. Даже после того, как один опытный экземпляр разбился на испытаниях, ВВС заказали тридцать «В-49» с разными корпусами. Пилотам новинка пришлась по душе; они говорили, что управлять ею — все-равно что пилотировать истребитель, а не бомбардировщик. Потом, в 1949 году ВВС отменили большой заказ, закрыв программу «летающего крыла» в пользу «В-36», более примитивной модели. Один бомбер с шестью движками уцелел, но после разбился. Мой цилиндр снят с него, ваш — с другого такого же бомбера.
— Якобы не существовавшего.
Миллер кивнул.
— После капитуляции Германии мир свихнулся. Набирала обороты холодная война, народу повсюду мерещились коммуняки, все таились, состязались разведки, а уж когда Советы заполучили атомную бомбу, правительство и вовсе озверело. Мне думается, оно построило ваш самолет с определенной целью, о которой никому не поведало.
— Что же это за цель такая?
— Не знаю, но рискнул бы предположить…
— Рискнули бы всем?
Миллер рассмеялся.
— Бомбер Нортропа был первым невидимкой. В ту пору на вооружении у нас стояли примитивные радары, которые не могли засечь обтекаемый силуэт. В 1948 году пилот вывел крыло в сторону океана и на скорости пятьсот миль в час полетел обратно, по прямой — на радар командования береговой авиации в Хаф-Мун-Бэй, что к югу от Сан-Франциско. Самолет не засекли, пока он не промчался прямо над базой.
— На таком самолете можно запросто пройти над вражеской территорией.
— И я так думаю, хотя подтверждений гипотезе нет.
— Что сталось с самолетом?
— Даже невидимку могли сбить. Впрочем, вероятнее, что его отбраковали вместе с другими или угробили во время испытаний там, на задании. Бомбер был далек от совершенства.
— И ни одна из догадок не объясняет, как мой цилиндр оказался в водах Мексики.
Миллер пожал плечами.
— Может, мне поискать в записях? — предположил Остин.
— Удачи. Кстати, помните, что я говорил о сумасшествии в послевоенный период? Зарубив последний заказ на самолеты, ВВС прислали людей на завод, и те распилили собранные бомбардировщики, а после вывезли их как металлолом. Они отказали нам в просьбе предоставить хотя бы один экземпляр для выставки. Всю оснастку уничтожили. Официальные бумаги касательно крыла «потерялись», предположительно по прямому приказу Трумэна.
— Удобно. — Остин посмотрел на самолет, словно в его обтекаемом фюзеляже таились ответы на вопросы. Но, как и само крыло, мысли Остина оставались неподвижны, мертвы. — Что ж, благодарю за помощь. Похоже, мы в тупике.
— Жаль, не могу пособить еще. Но знаете, решение все же есть. Ненадежное, правда, но все же… Недалеко отсюда живет вдова одного из летчиков-испытателей. Как-то она приходила, искала сведения о муже, погибшем во время тестового полета. Хотела составить нечто вроде памятного альбома для детей и внуков. Ну, мы осчастливили ее, отдав парочку фотографий. Вдруг он успел сообщить благоверной что-нибудь до гибели? Не сами тайные сведения, а хотя бы сплетни.
Остин взглянул на часы. В офис НУМА раньше полудня он возвращаться не собирался, так что…
— Спасибо за подсказку. Попробую отыскать вдову.
Они вернулись в центр помощи гостям и пробыли имя и адрес вдовы пилота. Оказалось, она сделала неслабое пожертвование в фонд центра в память о муже. Поблагодарив Миллера, Остин поехал на юг, стараясь держаться за пределами пригорода Вашингтона. Наконец пошла совсем уже сельская местность. Оказалось, вдова живет в двухэтажном викторианском доме. У переднего крыльца стояла припаркованная машина. Остановившись, Остин вышел из джипа и позвонил в дверь. Открыл ему атлетически сложенный мужчина лет пятидесяти.
Остин представился.
— Я ищу миссис Филлис Мартин. Это ее дом?
— Да, это дом Мартинов. Но, боюсь, вы немного опоздали. Пару недель назад мама скончалась.
— Примите мои соболезнования. Надеюсь, я вас не сильно побеспокоил?
— Вовсе нет. Я ее сын, Базз Мартин. Слежу за домом и, возможно, сумею чем-нибудь вам помочь.
— Что ж, я из НУМА, Агентства морских и подводных исследований. Провожу историческое исследование о «летающих крыльях». Думал, ваша мать сумеет помочь мне, рассказать о муже.
— Разве НУМА занимается авиацией?
— Ну, в этот раз наши с авиацией дела пересеклись.
Базз Мартин пристально посмотрел на Остина.
— Знаете, я буду рад помочь. Присаживайтесь на крыльце. Я работал в подвале, и свежий воздух не повредит. У меня и кофеек со льдом найдется.
Он скрылся в доме и через пару минут вернулся, неся в руках два бокала, в которых приятно позвякивали кубики льда. Мартин с Остином уселись в дачные кресла, и хозяин дома посмотрел на раскидистые ветви дуба, закрывающие лужайку от солнца.
— Я вырос тут. Позже заглядывал сюда нечасто; знаете, семья, работа… У меня своя авиакомпания недалеко от Балтимора. — Он пригубил кофе. — Но довольно обо мне. Что же вы хотите узнать о папе?
— Все, что может помочь раскрыть тайну его «летающего крыла».
Мартин тут же просиял. Хлопнув в ладоши, он воскликнул:
— Ага! Я так и знал, что в один день завеса тайны падет!
— Завеса тайны?
— Да, — горько подтвердил Мартин. — Секрет, грязное дельце, подстроенная авария…
«Да тут лучше помалкивать и больше слушать», — решил Остин.
— Пожалуйста, расскажите все, что знаете.
Мартина не пришлось просить дважды. Он долгие годы только и ждал такого благодарного слушателя.
— Простите, — извинился он и глубоко вздохнул. — Столько накипело за все эти годы…
Встав, он прошелся по веранде. Лицо его исказила гримаса боли. Вдохнув несколько раз полной грудью, Мартин привел чувства в порядок, усмирил гнев и негодование. Присел на перила и, скрестив на груди руки, приступил к рассказу:
— Отец погиб в 1949 году. По словам матери, он тестировал новое «летающее крыло». Инженеры постоянно что-то дорабатывали, исправляя один огрех в конструкции за другим. И вот во время очередного пробного вылета отец не справился с управлением. И разбился. Мне тогда семь лет исполнилось.