Две невесты

— Могу я высказать предположение о том, сколько вызарабатываете?

Роза ответила, что может, если хочет, и, когда он наугад назвалцифру, с искренним развлечением рассмеялась и объяснила, насколькоего догадка далека от истины, чем привела его в полное уныние. Онаразвеселилась еще больше, увидев, какой ужас отразился на его лицеи послышался в его голосе, когда он пробормотал:

— Иногда я трачу больше, пригласив друга на ленч! Вы уверены,что не морочите мне голову?

— Совершенно уверена! — откликнулась Роза.

Он заглянул в прозрачные зеленовато-карие глаза и понял, что онаговорит только правду. Было в ее лице что-то простодушное иискреннее и еще — цепкое упрямство следовать тем стандартам,которые она считала правильными. И не имеет значения, какиесоблазны однажды встанут на пути этой девушки, она всегда будетдержаться установки на честность. В ней все было ясно, такаяникогда не сможет изменить даже самой себе.

И это было удивительно для мужчины, который привык к потрясающими избалованным красавицам. С этой же девушкой, между прочим вовсене выглядевшей красавицей и носящей одежду, купленную, как говорят,«с вешалки», что, впрочем, ее никак не угнетало, он чувствовал себяне в своей тарелке.

— Это совершенно неправильно, что вы полностью должны отвечатьсами за себя, — заметил Уокфорд, внезапно нахмурившись. — Вы же несможете продолжать так вечно?

— Нет. — Полный крах ее семейной жизни и разложение на составныечасти всего, что ей дорого, было для Розы все равно что бередитьболезненную рану, и ей не хотелось задерживаться на этой теме и ужтем более обсуждать ее с незнакомым человеком. В любом случае былаболее важная проблема, которую, как ей казалось, он умышленнообходил, и она вернулась к ней с выражением спокойной настойчивостина лице. — Мистер Уолфорд, вы совсем перестали думать очудовищности того, что делаете? Вам не приходит в голову, что вытем самым ставите себя в невыносимое положение?

— Положение нельзя считать невыносимым, если оно делает ещехудшее положение вполне сносным, — парировал он.

Роза беспомощно посмотрела на него:

— Но как вы все объясните? Должно же быть объяснение. Вы неможете просто сбежать и оставить все вот так! И люди вас узнают,поскольку вы имеете дом в здешних местах.

— Мой дом совсем рядом, но я не был здесь много лет. Последнийраз, когда я посещал этот постоялый двор, я пребывал в такомбеспечном настроении, что, должно быть, выглядел совершеннопо-другому, нежели теперь.

В первый раз Роза различила в его голосе нотку горечи.

— И как давно это было?

— Пять... нет, шесть лет назад!

— И вы тогда были очень счастливы?

— Я был безумно счастлив! Идиотски счастлив! Как человек,который думает, что все лучшее в жизни лежит перед ним и ему большенечего от нее желать!

— Вы имеете в виду... любовь? — мягко спросила она, заметив, чтоон часто морщится от боли, как будто запястье причиняет емунеудобства, да и рука его неловко висела, и он редко еюпользовался.

— Да, я был влюблен. — Он криво улыбнулся. — А это состояниедуши иногда причиняет страдание... Хотя в то время я надеялся, чтосо мной такого не произойдет никогда! И еще я надеялся жениться.Вообразите! Надеялся!

— И что-то пошло не так?

— Все! — Гай отодвинул вазу с темно-красными розами с центрастола на край, что бы она не мешала ему смотреть на девушку. — Онавышла замуж за другого, — объяснил он и вновь криво улыбнулся.

— Тогда... вчера... Вы же не обратились в бегство?..

— Конечно нет! — ответил он с холодным укором. — Я неповорачиваюсь спиной к людям, Роза! Что бы они мне ни сделали!Просто я должен быть свободен, я уже пытался вам это объяснить.

— Да, но... — Она чувствовала себя пловцом, попавшим на глубокоеместо. Уокфорд не понимает, что говорит и делает... Тем более чтоон не относится к тем людям, которые ведут себя мстительно излобно. Только не с таким мужественным подбородком и не с такимиярко-синими глазами, которые теперь, когда Уокфорд выпустил на волюпоток воспоминаний, стали еще более синими. Лицо его казалось такимбледным и изможденным, что причиняло ей боль, а темные круги подглазами ранили ее еще больше. Было очевидно, что он имел огромнуюспособность чувствовать и... помнить! — Вы не смогли ее забыть? —спросила она с нежностью в голосе, с которой Гай, очевидно, никогдане сталкивался прежде, судя по тому, как он странно на неепосмотрел.

— Многое со временем переживается, — спокойно ответил он. — Янаконец сделал это открытие. Время — очень важный фактор.

— Но даже время не смогло вас полностью излечить? — предположилаРоза.

Он еще более странно улыбнулся и отодвинул свой стул.

— Вы очень молоды, — произнес он. — И сейчас слишком раннееутро, чтобы вдаваться в откровения относительно чьей-то давнейлюбовной жизни. В данный момент вы и так слишком глубоко увязли вмоей решимости избежать супружеского статуса! Давайте лучшепродолжим наш путь.

Роза последовала за ним к машине. Сев за руль, она, однако, несмогла не признаться ему в возникшем у нее подозрении, что хозяин иего жена рассматривали их с явным любопытством. Определенно сбольшим любопытством, чем, она была уверена, они отнеслись бы кдругим проезжающим... даже в такой ранний час!

— Вы не думаете, что они вспомнили вас? Или прочли газеты?

Уокфорд улыбнулся ей невозмутимо и слегка насмешливо:

— Если и так — прочли газеты и с жадностью рассматривали моефото! Тогда, вероятно, в данный момент они говорят друг другу: воттеперь ясно, почему свадьба не состоялась! На сцене появились вы!Вы — та причина, по которой я не смог вынести мысли о супружестве сдругой женщиной!

Роза задохнулась от его слов, и большая машина так опасновильнула, что Гай поспешно схватился за руль, предотвративсерьезную аварию.

— Но это ужасно! — воскликнула она. — И вы прекрасно знаете, чтоэто неправда! Мы должны что-то сделать...

— Не беспокойтесь, — успокаивающе проговорил он. — Этосовершенно не важно, что думают вот такие люди. Вполне вероятно, выих больше никогда не встретите. А в Лондоне никто не видел насвместе.

— Но что подумает мистер Манкрофт, если я не появлюсь этим утромв офисе?

— Решим это позже. Но и он, несомненно, не свяжет вас сомной.

— Откуда вы знаете? В гараже, где я брала вашу машину, служительсмотрел на меня очень подозрительно. А теперь, когда вы исчезли,полиция начнет расследование... — Волна беспокойства охватила Розу.— Вы не имели абсолютно никакого права втягивать меня в свои дела!Это нечестно с вашей стороны!

— Действительно, — согласился Гай со смертельной усталостью вголосе. — Но теперь, когда вы все же вовлечены, нет никакой пользыжаловаться. И если бы вы хотели остаться в стороне и невмешиваться, Роза, то не должны были проявлять такое сочувствие,заботясь о неглубокой ране над глазом беглого жениха! И не должныбыли иметь таких больших, полных участия глаз и столь нежногоголоса. Не знаю, осознаете ли вы это, но вы живое воплощениеженского сострадания и чуткости, и у меня вовсе нет сомнений в том,почему я примчался именно к вам!

Роза обнаружила, что ей нечего на это сказать. День становилсявсе светлее, солнце постепенно пробивало себе путь сквозь грядытуманных облаков, в воздухе начинал ощущаться легкий запах моря,возбуждающе обещая скорую встречу с ним, и эта последняя частьпутешествия прошла в мгновение ока. Следуя инструкциям Гая, менеечем через полчаса после того, как они оставили постоялый двор, Розауже подъезжала к ржавым кованым железным воротам, которых,казалось, много лет не касалась рука человека. Уокфорд велел ей вних проехать.

Впереди бежала заросшая дорога, рододендроны и азалии забиваларазросшаяся вокруг трава, кусты разрослись до гигантских размеров.За деревьями Роза мельком заметила спокойную поверхность воды сосклонившимися над ней камышами. Затем их встретил лабиринт иззапущенных кустарниковых зарослей, когда-то, видимо, создававшихприятный уголок для прогулки.

Сам дом возник в их поле зрения совершенно внезапно. Перед нимоказалось открытое пространство, раньше, видимо, служившееподъездной аллеей, а теперь ставшее зеленым морем буйствующейтравы, которое плескалось об обвалившиеся каменные ступеньки дома.В некоторых оконных проемах, напоминающих о георгианской эпохе, небыло стекол.