Две невесты

Сообщение лишило на мгновение Уокфорда дара речи. Затем онпотрясенно воскликнул:

— Я свободен, Роза! Несомненно и полностью свободен! — Он соблегчением вздохнул, и глаза его засверкали, напомнив Розе оголубом отблеске металла, отражавшего солнечный луч. — Давайтепраздновать! — радостно предложил Уокфорд. — Сегодня вечером у насбудет особенный ужин, а Бивс спустится в погреб и поищет тамбутылочку шампанского, которое, уверен, там еще осталось. Мы выпьемза то, что я больше не в бегах, Роза! Не преследуемый и травимыйчеловек, который пытается, как может, удушить свою совесть! — Онпровел рукой по глазам. — Фу! Это невероятно!

— Невил Ричмонд — это тот парень, в которого она влюблена?

— Да, тот самый. Они будут жить на хлебе, сыре и поцелуях, и,возможно, это пойдет ей на пользу. Возможно, даже сделает из неенастоящую женщину, в конце концов!

— Значит, ее родители дали согласие...

— Да. Думаю, они почувствовали облегчение, получив мое письмо.По крайней мере, я смогу улучшить хлебно-сырную диету новобрачных.Какое-то время это будет диета из шампанского!

Роза отошла к окну. Она почему-то разволновалась. Хлеб, сыр,поцелуи... и шампанское! Прекрасная диета!

Вечером она надела темно-голубое шелковое платье, выбранноемиссис Бивс, и провела немало времени над вымытыми еще днемволосами. Результат ее усилий сразу же привлек внимание Гая, кактолько девушка вошла в библиотеку. Волосы ее были невероятномягкими и шелковистыми, и ему захотелось притронуться к ним, когдаона села рядом с ним у камина.

Миссис Бивс, как всегда, соорудила в широком очаге большоепламя. Редкое октябрьское солнце прекратило снабжать дом теплом,крепчал ветер, волны бурно бились внизу о берег. Роза любиласмотреть на отблески огня на поблекших переплетах книжных полок ислушать угрожающий голос моря, предупреждающий о скором наступлениимрачных штормовых дней, когда весь дом будет сотрясаться от ударовбури, а окна дребезжать от ураганного натиска ветра, стремящегосявырвать оконные стекла.

Старый господин над камином, тот, кто одевал свою леди вконтрабандные шелка и пил по ночам за здоровье «джентльменов»,которые, пренебрегая законом, все это ему привозили, в такие часыприобретал особенно румяный вид, а вся комната дышала атмосферойпокоя и уюта. Не имело значения, как громко ревело море или завывалснаружи ветер, «Выбор Трегони» был построен, чтобы противостоятьназойливым стихиям, и Роза иногда думала, что будет вспоминать этукомнату всегда как самую очаровательную и безопасную во всемогромном мире, вопреки всей ее запущенности.

Этим вечером близко к огню был подвинут столик с напитками. Гайсунул бокал в руку Розы и поднял свой.

— Тост за свободу! — провозгласил он, мерцая глазами. — Свобода,Роза!

— И что вы будете с ней делать? — спросила она.

— Со свободой? — прищурившись, переспросил он. — Теперь я будуосторожен, моя дорогая, чтобы не потерять ее вновь. Можете быть вэтом уверены!

Миссис Бивс внесла первое блюдо прекрасно приготовленного мяса,и Гай усадил Розу за стол по правую руку от себя. Стол был слишкомогромным, чтобы сидеть лицом к лицу на противоположных его концах.А так, беседуя с ней, он мог смотреть ей прямо в глаза и улыбатьсяей. И Уокфорд делал это каждый раз, когда наполнял бокалышампанским и когда предлагал очередной тост.

— За вас, Роза! Вы были так добры ко мне, что я этого никогда незабуду! И никогда не забуду ту ночь, когда застал вас так поздно ввашем офисе!

— Почему? — спросила она, наблюдая за пузырькамишампанского.

— Потому что... вопреки факту, что я был тогда нетвердым наголову и ничего, казалось, не замечал... я вдруг подумал, что этосовершенно неправильно, что вы там оказались. Большая пустаякомната, все разошлись, и только вы бродите вокруг, как бледноезолотовласое привидение. И вы стали еще бледнее, увидев рану надмоим глазом. Это был момент, когда я почти ожидал, что вы тожеможете потерять сознание!

Она немного неестественно рассмеялась.

— Но вы же не упали!

— Нет, и вы тоже. И вы оказали мне прекрасную первую помощь.Роза! — Он притронулся к ее руке. — Вам никогда не приходило вголову, что причина, по которой вы остались тогда поздно вечером,была предопределена свыше? Что все было так, как и должно былослучиться?

То ли на нее так подействовало шампанское, то ли смущалаголубизна его глаз... Роза хотела отвернуться, но не смогла. Этотвзгляд заставлял ее смотреть на него.

Вошла миссис Бивс и забрала пустые тарелки, оставив им кофе. Онипили его за столом, и огромная люстра светила прямо на них, сверкаяна белоснежной скатерти, серебре, остроконечных кремовых георгинахв вазах, превращая волосы Розы в золотое облако и придавая блесктемно-каштановым волосам мужчины. Его загорелая рука отказываласьотпускать ее руку и казалась Розе крепкой, полной жизни, совсем непохожей на руку мужчины, который не способен создать своюсобственную жизнь.

— Идите сюда, — внезапно позвал Гай и выдернул девушку из-застола. Положив ей руки на плечи, он очень серьезно посмотрел нанее. — Вы знаете, что настало время мне позволить вам уйти, Роза? —спокойно спросил он. — У меня больше нет никаких оправданий держатьвас здесь.

Девушка внутренне сжалась. Только вчера вечером, когда докторКартер сделал подобное замечание — на самом деле он был болеепрямолинеен по этому поводу! — она бросилась через комнату ивцепилась в рукав Гая, заявив, что не сможет покинуть его, а онпоцеловал ей руку и казался очень растроганным. Теперь же самговорит ей, что она должна уйти!

Роза была ошеломлена, но не потому, что не знала, что ей нужноуйти, не потому, что не была к этому готова, а из-за того, чтоименно он сделал ясным для нее — дни ее в «Выборе Трегони» сочтены.Теперь, когда все так неожиданно и удачно разрешилось для него, онаоказалась ненужной. Ему не нужна больше ее моральная поддержка —невыносимый период ожидания, который она делала для него болеетерпимым, закончился. И значит, она, Роза Арден, вольна вернуться вЛондон к своей работе.

Она не могла произнести ничего, совсем ничего. Гай потряс ее заплечи и приказал, как уже сделал один раз прежде:

— Роза, не смотрите на меня так!

Девушка сумела улыбнуться, хотя разочарование и уныние сжималиее сердце смертельной хваткой. Высвободившись из его рук, онарешительно отступила назад и ответила, обретя наконец дар речи:

— А как я смотрю на вас? У вас, должно быть, разыгралосьвоображение, мистер Уокфорд. Я, конечно, знаю, что мне поравернуться в Лондон. Мне нужно появиться на работе и объяснить моеотсутствие шефу. Если я и выгляжу немного... растерянной сейчас...просто внезапно я осознала, что мне нужно придумать какое-тообъяснение, а мне очень не хотелось бы обманывать мистераМанкрофта.

— Вам и не придется его обманывать. Я сам напишу ему, еслихотите.

Она слегка поморщилась:

— Если вы это сделаете, он подумает, что меня очень легкоуговорить, что я трусливая и малодушная. Нет, я сама всеобъясню.

— Вы не хотите, чтобы я нашел вам другую работу?

Роза решительно покачала головой:

— Нет, большое спасибо!

— Не хотите работать со мной, например? Возможно, мнепотребуется секретарь...

Она вновь молча покачала головой. Гай пристально смотрел на нее,как никогда не смотрел прежде, и внезапно сказал:

— Роза! Вы отлично знаете, что не вернетесь назад в Лондон! Вовсяком случае, не вернетесь на ту работу, что оставили. Я непозволю вам уйти! Я не знаю почему, но я не могу... не могу!

— Не говорите ерунды! — механически отмахнулась она.

Он нахмурился:

— Это не ерунда! — И вдруг улыбнулся. — Это вовсе не ерунда...кареглазая! — Он вгляделся в ее лицо. — Знаете ли вы, что у вассамые прекрасные глаза в мире? Чистые, как горный поток... норанимые и неуверенные иногда, как у лани... Вы боитесь жизни, Роза?Вы хоть представляете себе, что хотите от нее... на самом делехотите от жизни?

Роза пристально посмотрела ему в глаза, как будто их синевагипнотизировала ее. Улыбка на его губах стала вдруг нежной и оченьдоброй. Он притянул девушку в свои объятия, и его губы прижались кее губам, заставив люстру закачаться, а всю комнату закружитьсявокруг нее. Наконец Гай поднял голову и с любопытством посмотрел надевушку, а она боролась с диким желанием вцепиться в него и с ещеболее сильным — вырваться и убежать.