Тот, кто любит

— Став матерью, я поняла, насколько это необходимо, —пояснила она и скомандовала: — Хорошо. Теперь сиди смирно.

Гейл стала обрабатывать ссадину. Стэн вздрогнул от прикосновениятампона, смоченного йодом, и молодая женщина сама как бы ощутиласильное жжение, которое испытывал он.

— Извини, — тихо произнесла она. — Я самачувствую кошмарную вину за то, что все так случилось.

Стэн заворожено следил за движением ее рук. Когда она рядом,боль — это последнее, о чем он мог думать.

Почувствовав на себе его взгляд, Гейл слегка улыбнулась.

— Ты всегда был храбрым, я училась бесстрашию именно утебя.

— Да уж. Помню, как ты лазила по крышам. Твой отец и неподозревал об этом.

Стэн попытался сосредоточиться на чем-нибудь, кроме ощущений отприкосновения ее ласковых пальцев. Медового оттенка локон упал ейна глаза, и захотелось встать, отвести его за ухо и… Только убрать,и ничего больше. Не стоит даже фантазировать на подобные темы. Онвзрослый мужчина, а не глупый влюбленный юнец. Сколько можнонапоминать себе об этом?

Гейл оглянулась на близнецов, игравших в соседней комнате.

— Они тоже поглядывают на крышу. Им кажется, что тамгораздо интереснее, чем на земле. Просто у них еще сил маловато.Думаю, что первой там окажется Ли Энн. Она командир, а Риччи ееподчиненный.

— Так что сегодняшнюю вылазку я могу считать лишь легкойразминкой. Основная работа еще впереди. Но хорошо хоть, что накрышах нет сучков, как на деревьях…

Стэн наблюдал, как Гейл накладывает на раны марлю, пропитаннуюантисептиком. Женщина его мечты, стояла сейчас так близко, чточувствовался ее запах: нежный, опьяняющий…

— И надолго ты вернулась? — спросил он опять, нарушивданное себе обещание не задавать этот вопрос.

Гейл взглянула на него. Уж не хочет ли Стэнли Сайзмур, чтобы оназадержалась здесь?

— Вообще-то подумываю обосноваться в Хартлпуле.

— Ты?

Хотя подобный намек он уже слышал сегодня, в него трудно былоповерить.

— Я помню, как когда-то одна юная леди заявила, что большене вернется сюда.

Гейл вздохнула. Если бы она могла обратить время вспять, томногое из того, что было ею сказано и сделано, она бы никогда непроизнесла и не сделала. Но какой смысл оплакивать прошлое? Еговедь не вернешь. Только настоящее и будущее сейчас в ее руках.

— В свое время я совершила много ошибок, — вздохнулаона и, посмотрев на его руку, сказала — Еще чуть-чуть, и пришлосьбы накладывать швы.

— Ерунда! — отмахнулся он. На мне все быстрозаживает.

Она бинтовала так ловко и быстро, что ссадина почти не давала осебе знать. А, закончив, предупредила:

— Снимать повязку будет больно. По-моему, лучше сделать этов клинике, чтоб не повредить нежную новую кожу. А то ты рванешьсразу…

— Да, уж лучше иногда рвануть, — иронично сказалон.

— Послушай, Стэнли, то есть Стэн…

Трудно было понять, к кому она хочет обратиться: к мальчишке, откоторого когда-то отвернулась, или к мужчине, сидящему сейчас передней. А может, просто смеется над ним, путая имена?

— Где ты научилась так бинтовать? — перебил он ее.

Гейл указала на, близнецов.

— Большая практика. Я продезинфицировала и перевязаламножество ссадин, царапин и порезов.

Да, с детьми забот хватало. Бывали дни, когда ей доводилосьспать всего лишь по три часа. Иногда она сама удивлялась, чтосправляется, но уже не могла представить себе, как можно житьпо-другому.

Стэн покачал головой.

— Гейл, у меня всего лишь ссадина, а не пулевое ранение. Налюдей после операций по пересадке сердца и то расходуют меньшебинтов.

Она фыркнула, вспомнив, как они любили подшучивать друг наддругом в старые добрые времена.

— Где это ты видел, как делают операции по пересадкесердца?

— В образовательной программе по телевизору, —небрежно отмахнулся Стэн.

Он хотел перевести разговор с себя и своих царапин обратно наГейл.

— Так ты мне не ответила. Какие у тебя планы?

— Хочу открыть детский сад. Но сначала мне нужно получитьлицензию в мэрии, в отделе образования. Так что придется послушатьнесколько лекций, а потом сдать экзамен.

Если среди слушателей будут мужчины, все они сразу же влюбятся внее, подумал Стэн, а вслух сказал:

— Благородно с твоей стороны.

— Да нет, я только из практических соображений… На жизньзаработаю, и близнецы будут под присмотром. — Смущеннаяпохвалой, которую не заслужила, Гейл пожала плечами и, добавила: —Я стала более практичной с тех пор, как ты видел меня в последнийраз. Материнство сделало меня такой.

— Но, похоже, отцовство не произвело подобного эффекта наРоджера, — начал было говорить Стэн и осекся,спохватившись. — Извини, это удар ниже пояса.

— Ничего. Зато метко подмечено. — Странно, но ей былосовершенно все равно, что бы там ни говорили о ее муже. Просто вней все к этому человеку давно перегорело. Она грустно улыбнулась идобавила: — У нас с Роджером не осталось никаких чувств друг кдругу. Это был тихий мирный развод по обоюдному согласию.

Ее голос звучал ровно и вроде бы даже весело. Но Стэн понимал,как тяжело может быть у нее на душе. Потому что нельзя отдатьчеловеку свое сердце, последовать за ним на край света и вдруг, водночасье, забыть обо всех своих чувствах к нему.

— Он заботится о детях?

— Нет. Нам от него ничего не надо. Обойдемся! — гордоответила Гейл и, увидев удивленно изогнувшуюся бровь Стэна,уточнила: — Я сама не хочу…

— С глаз долой, из сердца вон?

— Просто алименты означали бы мою зависимость от него. А яспособна сама зарабатывать на детей и на себя.

Он изучал ее несколько мгновений, удивляясь произошедшейперемене. Прежняя Гейл непременно захотела бы отомстить, и выплатына детей, которые должен был по закону делать разведенный отец,оказались бы идеальным вариантом для этого.

— А ты повзрослела.

— По-моему, уже пора.

Отнеся аптечку с медикаментами в ванную комнату, Гейл быстровернулась.

— Так, а теперь снимай рубашку.

Уже собравшийся уходить, Стэн замер.

— Что?

— Снимай рубашку.

Как бы подчеркивая, что не оговорилась, Гейл стала расстегиватьпуговицы у него на груди.

— Зачем?

— Если сразу не застирать, кровь въестся, и пятно останетсянавсегда. Здесь, вот здесь и еще тут. — Гейл указала накрасные пятна, выступившие на синем материале. Странно, как это ондо их пор не обратил на это внимания? — Если не хочешьвыкинуть хорошую рубашку, снимай, я ею займусь.

Стэн не пошевелился. Обычно граждане так сильно не заботятся опришедших к ним на помощь полицейских.

— Майлз не любит, когда его подчиненные возвращаются сзаданий полуголые.

— Мне кажется, начальник полиции сумеет верно оценитьситуацию.

Стэн нахмурился.

— Не уверен. Сам-то он в подобные передряги никогда непопадал.

Гейл протянула руку.

— Давай рубашку, Стэн.

Но он только засмеялся и потряс головой.

— Нет, кое в чем ты осталась все той же. В упрямстве,например.

— У каждого человека свое хобби.

Он со вздохом подчинился: расстегнул пуговицы и снял рубашку. УГейл перехватило дыхание. Последний раз она видела его голым попояс девять лет назад, когда тот выкапывал ямы для столбов, чтобыобнести забором конюшни на ферме своего дяди. Глядя тогда нахудощавое мальчишеское тело, невозможно было представить себе,каким оно станет впоследствии.

Слабый намек на мускулатуру превратился за эти годы взахватывающую дух реальность. С таким торсом вполне можно былобрать призы на конкурсах культуристов.

— Похоже, имя не единственное, что изменилось втебе… — выдохнула Гейл, отводя взгляд от неожиданнооткрывшегося ей призывного мужского тела. Молодая женщинапопыталась все же заставить себя думать о рубашке.

Стэн только развел руками, как бы давая понять, мол, что есть,то есть.

— Работаю физически, помогаю дяде Бену по хозяйству, когдабываю свободен от службы. У его сыновей своих забот полонрот, — пояснил он.

— Ферма процветает? — выдавила из себя Гейл, все ещезачарованно глядя на его бицепсы.