Страница 8 из 32
— Не возражаете, если я зайду к вам на пару минут?
— Пожалуйста.
— В таком случае я сейчас приду.
Он повесил трубку, и Джун не успела попросить его немногоповременить, чтобы она успела одеться. Звонок застал ее врасплох,и, услышав голос Алекса, она ощутила внутреннюю дрожь от корнейволос до кончиков пальцев на ногах — словно сквозь ванну пропустилиток, а ее смугло-розовые соски заострились подобно двумбутонам.
Только без паники! Выскочив из ванны, Джун схватила огромнуюпушистую белую простыню и наскоро вытерлась. В углу на полке поверхстопки полотенец лежал аккуратно сложенный махровый белый халат.Надев его, запахнувшись и туго затянув пояс, она понеслась вспальню, соображая на ходу, что бы надеть.
Но тут в дверь постучали. После горячей ванны Джунраскраснелась, волосы в беспорядке падали ей на плечи.
Это всего лишь деловое соглашение, напомнила она себе,метнулась, босая, к двери, перевела дыхание и, не спрашивая,открыла.
— Добрый вечер!
Алекс улыбнулся, и глаза у него потеплели.
— Добрый вечер!
Джун отступила на шаг и потупилась. Смокинг, лихо сдвинутыйнабок галстук-бабочка, на подбородке чуть заметная на фонеотложного ослепительно белого воротничка синева щетины. Принцвыглядел усталым, но таким красивым, что Джун потеряла дарречи.
— Нам нужно кое-что обсудить, — сказал он, входя изакрывая за собой дверь.
Она молча кивнула и чуть не присела в реверансе: перед ней стоялне Алекс, а принц Сен-Монта Александр Луи Франциск — принц оттемно-каштановой макушки до зеркальных лакированных туфель.
— Вы довольны своим гардеробом? — спросил Алекс,впервые за многие годы чувствуя смущение в обществе особыпротивоположного пола.
— Не совсем.
— Вот как! — приподняв бровь, удивленно заметил он —Если чего-то не хватает, то Антуан…
— Нет, дело не в этом. Напротив, всего слишком много. Ведьмы будем разъезжать по разным городам, так что можно будет надеватьодни и те же платья. Ну к чему такое расточительство…
Он негромко рассмеялся: ему нравилось в Джун все — еерачительность, ее искренность, раскрасневшиеся щеки… Необъятныйхалат скрывал обольстительные изгибы ее тела, и внезапно Алексузахотелось развязать узел пояса, который Джун беспрестаннотеребила, и освободить ее из-под покрова ткани.
И что только на него нашло, когда он дал слово не соблазнять ее?Алекс с трудом сдерживал себя, чтобы не думать о том, какаяпленительная грудь скрывается под этим целомудренным белым коконом…Какое расточительство с его стороны — связать себя словом и невоспользоваться столь удобным случаем!
— Ну зачем мне четыре платья для коктейля, да и черныйкостюм можно вернуть…
— Бедный Антуан! Вы отказались от половины вещей, которыеон для вас выбрал, а я отчитал его за скупость.
— Зачем?!
— Не волнуйтесь! Он со мной, сколько я себя помню, и, какправило, это он меня отчитывает.
— Охотно вам верю. Он такой… — Джун осеклась и,раздумав критиковать камердинера, продолжила: — Оченьобходительный.
— Признайтесь, что хотели сказать «суровый»! — Алексот души рассмеялся, впервые за день чувствуя себя легко инепринужденно. — Ну разве так бывает? Репортер — и вдругбоится Антуана.
— А я не боюсь! — Джун приняла вызов, и в глазах еепромелькнула озорная искорка. — Если вам интересно мое мнение,так вам следует наказать Антуана. И знаете как? Велите ему самомуесть то, что он мне заказывает. По-моему, он решил к завтрашнемувечеру уморить меня размера на два-три.
— Я ему так и передам.
— Не надо! Он сегодня так старался, не хочу егообижать.
Алекс снова рассмеялся, удивляясь, почему его смешит все, чтоона говорит. Он пресытился жизнью и привык подозревать в людяхдурное. Почему же эта женщина действует на него подобно глоткуродниковой воды?
— Вы правы, Антуана обижать не стоит. Если бы не он, я быходил в синих носках и в черных брюках.
Ну надо же сморозить такую глупость! — тут же отругал себяпринц. А все потому, что я пытаюсь произвести на нее благоприятноевпечатление этой легкой болтовней, что на меня совсем непохоже.
Ему вдруг захотелось отведать вкус ее губ, но, скованный своимже собственным словом, принц сдержался. Нет, каким же я был идиотом— сам напросился, придумал «сугубо деловое предложение», наобещалБог знает чего, а теперь вот приходится изображать из себямонаха-отшельника…
От одной мысли, что между ними могло бы быть, у Алекса темнело вглазах.
— Прошу прощения за мой наряд. Я не думала, что вызайдете. — Вопреки словам вид у Джун был отнюдь несконфуженный: ведь это принц явился к ней в номер в неурочныйчас.
— Я подумал, может, вы захотите узнать мои планы… то естьнаши планы на завтра.
— Разумеется.
Алекс опустил глаза — и увидел ее тонкие щиколотки и изящныеступни, все еще розоватые после ванны. Он перевел дыхание и ощутилслабый аромат жасмина.
— Я не напомнил Антуану про духи. Вы подыскали себечто-нибудь по вкусу?
— Духи мне покупать не надо: у меня есть с собой флакончикмоей любимой «Кувшинки».
— Никогда не слышал. Думаю, завтра вы подберете себе духи всалоне красоты.
— В салоне красоты?
— Антуан обо всем договорился. Ровно в шесть утра васразбудят, а в семь будут ждать в салоне. Завтра у нас первый выход,пока что неофициальный… Подойдет любое платье для коктейля. Машинуподадут к подъезду в половине восьмого вечера.
— Все эти платья…
— Как же вы, репортер, и вдруг забыли про прессу?
— Нас будут фотографировать?! — испуганно пролепеталаДжун и съежилась, став еще меньше в необъятном халате.
— А как же! — Алекс злорадно ухмыльнулся. —Сладких снов, любимая!
Он ушел, а Джун все стояла у закрытой двери, перевариваянебрежно оброненное им ласковое слово. Ясное дело — входит в рольжениха… Все равно это слово царапнуло душу: когда мужчина называеттебя любимой, хочется, чтобы так оно и было.
Она долго не могла уснуть: в голове суматошно толклись тревожныемысли, внезапно захотелось бросить все и потихоньку сбежать.
А может, лучше прямо сказать Алексу, что передумала? Нет! Сделкаесть сделка, а я человек слова, так что придется вытерпеть все доконца.
Ровно в семь явился Антуан — лично препроводить Джун в салонкрасоты отеля «Эксельсилор». Спасибо и на том, что Голиафа не будетрядом со мной в «пыточной камере»! — усмехнулась про себяДжун, когда он передал ее из рук в руки хозяйке салона мадемуазельЖанетт. Та уверяла, что к вечеру Джун будет чувствовать себя свежейи отдохнувшей, будто заново родилась на свет. Поскольку Джун подотдыхом подразумевала сон до полудня, поедание под бутылочку колыхолодной пиццы в постели, разговор у женщин не заладился.
Джун удалось вздремнуть урывками во время изнурительных процедури сеансов, как-то: паровая баня с эвкалиптом, обертывание на основетравяного экстракта, ароматерапия и гидромассаж, — однакопришлось и изрядно потрудиться во время занятий шейпингом иаэробикой. Что до классического массажа, то, как только Джун попалав лапы Веры, она с нежностью вспомнила Антуана — тот хотя бы немесил ее, как тесто.
Переходя из кабинки в кабинку, она мельком видела дам из «миразвезд», облаченных, как и она, в розовые простынки, и поняла повосторженным отзывам завсегдатаев салона, что все ее муки непропадут даром — кожа станет нежной, как атлас.
После завтрака, во время которого Джун снова с благодарностьювспомнила Антуана — да он ее просто закармливал! — ее отвелина крышу отеля принимать воздушные ванны. Тут все были на равных —Джун узнала бывшую жену американского миллионера и теперешнююлюбовницу всемирно известного оперного певца — нагишом, обильносмазанные маслом для загара, дамы ловили ультрафиолет.
Над головой сиял безупречно голубой, без единого облачка куполнеба, но воображение Джун вмиг нарисовало нависшие над крышейвертолеты и приникших к иллюминаторам туристов мужеского полу,вооруженных биноклями и фотоаппаратами. Вот куда давно пораорганизовать воздушный тур! На всякий случай Джун, единственная извсех, принимала ванны в розовом полотенечке.