Букет невесты

— Я не могу…

— Нам пора, тетушка Кэссиди, — вмешался в разговорАлекс.

— Иди, мой милый, Джун тебя сейчас догонит. Когда Алексотошел, тетка заговорщицки улыбнулась, наклонилась поближе к Джун ишепнула ей кое-что на ухо.

По дороге в отель Джун сделала открытие Алекс оказался жутколюбопытным.

— Вижу, тебе понравилось общаться с тетушкойКэссиди, — как бы между прочим заметил он, когда ониподъезжали к Сан-Франциско. — Да и она редко с кем такразговаривает.

— Кэссиди — просто чудо! А тебя она обожает.

Джун сразу поняла, Алекс надеется выведать, о чем его теткасекретничала с ней, но не собиралась удовлетворять его любопытство.В другой раз не будет вредничать! Сколько он ее мучил, прежде чемсказал, куда они едут!

— Обожает? Что-то не заметил…

— Тебе не нравится, что она тобой командует?

— Тетка — большой оригинал. Я люблю ее, вот и ублажаю. Ачто за секрет она тебе поведала перед самым отъездом? Ты ведь несказала ей про наш договор?

— Нет. Зачем было портить старушке настроение?

— Ну скажи, что это за секрет?

— И не мечтайте, ваше высочество, — с металлом вголосе ответила Джун. — Это сугубо девичьи дела.

Кэссиди болтала без умолку, меняя темы и перескакивая изнастоящего в прошлое с живостью кикбоксера. Пока Алекс ходил запортретом, она уверяла Джун, что «мальчик влюблен в невесту безпамяти».

Но ведь она ему не невеста… И разве можно верить старой тетушке,которая живет воспоминаниями о большой любви и до сих пор верит всказки со счастливым концом?

Хотя Алекс превосходно владел собой, Джун заметила — оннедоволен. Отчет председателя попечительского совета детскойклиники изобиловал цифрами, и Джун слушала вполуха, думая освоем.

— Я, конечно, не специалист, — вклинился Алекс взаученный монолог Генри Стоуна, когда они входили в служебныйлифт, — но полагаю, что в детской клинике подбор сестринскогоперсонала имеет первостепенное значение.

Детская клиника получала дотации Фонда Кларка, основанного дедомАлекса, и в обязанности принца входило следить за ихраспределением.

— Наша клиника оснащена по последнему слову техники, —продолжал бубнить свое Стоун, когда двери лифта открылись на пятомэтаже.

Джун подняла глаза на Алекса, и ей стало его жалко: онсдерживался из последних сил принялся теребить пуговицу на пиджаке,то и дело поправлял волосы, но сумел таки взять себя в руки.Бедолага! Нетрудно представить, до какой Степени ему все этонадоело… Чего стоит хотя бы эта въедливая очкастая особа из отделапо связям с общественностью? Который час ходит за Алексом хвостом,смотрит в рот и записывает каждое его слово в блокнот. Какое этонапряжение постоянно ощущать себя в центре всеобщего внимания — всеравно что жить под микроскопом!

Стоун все вещал и вещал, не замечая недовольства высокого гостя,а Джун с интересом следила, как Алекс общается с персоналом и сбольными детьми. Он умудрялся задавать такие вопросы, что узнавал оработе клиники куда больше, чем того хотелось председателюпопечительского совета.

— Спасибо, что взял меня с собой, — сказала Джун,когда осмотр клиники закончился и Алекс послал Жильбера подогнатьседан к центральному входу, — Знаешь, я тебе даже немногозавидую. Хорошо, когда можешь оказать людям реальную помощь.

— Мой вклад весьма незначителен. В правлении фондаподобрались одни трудоголики, а директор — настоящий фанатик своегодела. Так что я мало чем могу им помочь.

— Не скромничай! А сегодняшний бал? Антуан сказал, тамсоберутся сливки общества Сан-Франциско, а все пожертвования пойдутна счет детской клиники.

— Антуан становится болтливым, как старая… дама, — сдобродушной усмешкой заметил Алекс.

– А по моим наблюдениям, джентльмены куда словоохотливее дам. Унас в редакции именно они то и дело пьют кофе и устраивают перекур,а заодно обмениваются сплетнями.

— А дамы тем временем спускаются в забой и пилотируютсамолеты? Исправьте меня, если что не так, миз Томпсон — Вид уАлекса был серьезный, но в глазах пряталась улыбка.

— У тебя усталый вид, — поменяла тему Джун, пропустивмимо ушей феминистское обращение. — Не мешало бы тебе передбалом часок вздремнуть.

— Вздремнуть?! — Алекс возмущенно фыркнул. — Вчетыре у меня деловая встреча с виноделами из Калистоги, а потомнадо привести в порядок кое-какие бумаги.

— Сдаюсь! Ты такой занятой и такой важный… Нижайше васпрошу, ваше высочество, больше на меня не фыркайте.

— А разве я фыркаю? — удивился он.

— А разве нет? Ты всегда фыркаешь, когда впадаешь вправедный гнев.

— Клянусь, если еще раз фыркну, заточу сам себя втемницу.

Он улыбнулся, и сердце Джун затрепыхалось от радости, что у неетакой жених — хотя бы на время.

— Неужели в Сен-Монте есть темница?! — спросила она снапускным испугом.

— Разумеется. В старом замке. Мне запрещали там играть,когда я был ребенком, и мы с друзьями частенько залезали тудатайком.

— Не могу представить тебя ребенком.

— Я не был паинькой. А мальчика для битья в отличие от моихпредков у меня не было.

— Мальчика для битья?

— Ну да, мальчика, которого пороли за провинностинаследника престола. Как видишь, в наше время быть принцем кудасложнее, чем прежде.

— Однако тебя вполне устраивает.

— Что ты имеешь в виду? — Алекс стоял так близко, чтоДжун ощутила холодноватый аромат его лосьона после бритья.

— А вот и машина! — обрадовалась она, не отвечая навопрос, на который не было ответа.

До прихода стилиста оставался еще целый час, но Джун не моглалечь и отдохнуть — так была взволнована и напугана. Алекс придавалбольшое значение сегодняшнему балу и надеялся на солидныепожертвования, так что нужно проявить себя с наилучшей стороны.Спасибо Антуану — обо всем-то он позаботился! Надо будетотблагодарить его, но как? Разве что «осчастливить» годовойподпиской на журнал «Мир звезд».

Стилист — элегантная платиновая блондинка с короткой стрижкой —явилась минута в минуту. Она сделала Джун прическу, вечерний макияжи даже — в знак особого расположения — помогла одеться. Платье,простое и элегантное, без бретелек и с глубоким декольте, внушалоДжун опасения. Улучив момент, когда стилистка отвернулась, онапотрясла плечами и наклонилась — проверить, не выскочат ли изрискованного выреза груди? Узкое платье облегало тело как перчатка,а недлинный шлейф крепился к левому запястью серебряной петелькой —чтобы не наступать на «хвост» при повороте, приходилось слегкасгибать руку в локте. При движении ткань цвета расплавленногосеребра струилась и мерцала — словом, в этом платье Джунпочувствовала себя настоящей принцессой.

В последнюю минуту стилистка набросила ей на плечи бархатнуюнакидку, окинула критическим взором результат своих усилий и,отвергнув чаевые, заметила:

— Принц позаботился обо всем. Вам очень повезло, мадам.

Жильбер проводил Джун до лимузина, где уже ждал Алекс. Увидев«невесту», принц улыбнулся — и его улыбка сказала Джун больше любыхслов.

— Ты прекрасна! — шепнул он, помогая ей сесть вмашину.

Жильбер и Мишель уже устроились на откидных сиденьях — волшебныймиг закончился так же быстро, как и начался, и Джун не успелавдоволь насладиться великолепием Алекса, но обратила внимание намассивные серебряные запонки в виде фамильного герба.

Не успели они проехать пару кварталов, как Алекс взял ее за рукуи, проникнув мизинцем в разрез перчатки, погладил запястье. Джунметнула взгляд на телохранителей — те сидели невозмутимые, каксфинксы.

— Если бы я мог, то весь вечер танцевал бы с тобойодной! — прошелестел Алекс ей на ухо, отпустил руку, нопридвинулся так близко, что Джун бросило в жар.

Алекс наклонил голову, скользнул губами по ее шее и поймалпальцами хрустальную капельку-сережку.

— Ты должна носить бриллианты.

— Не думаю. Ведь все это лишь фарс, Алекс, — ледянымтоном возразила Джун, — так что бриллианты были бынеуместны.

— Неуместны? — Он хохотнул. — Ловко вы играетесловами, мисс Томпсон!

— Работа такая! — с расстановкой ответила она, падая снебес на землю.