Страница 39 из 95
Галицкая городская община, галицкое ополчение упоминается частодаже без непосредственных военачальников, она сама доминанта ввоенной сфере. «Володимер Андреевич и Ярослав Изяславич, и Галичанеизбиша Половци межи Мунаревом и Ярополчем», — сообщает намлетопись {205}. В 1171 г. «Мьстислав же Изяславич с братом Ярославом сГаличаны поиде к Дорогобужю на Володимера на Андреевича» {206}. А на следующий год «пошел бяше Мьстислав из Володимиря кКиеву ратью с братом Ярославом и Галичане» {207}. Но особенно красноречиво следующее сообщение летописи: «ПоидеМьстислав с силою многою к Берендичем и ко Торком… и вшед в Киев,взем ряды с братьею, с Ярославом и Володимиром Мьстиславичем сГаличаны и с Всеволодковичем и Святополком Гюргевичем и с Кияны» {208}. Мстислав договаривается с крупнейшими городскими общинами:киевской и галицкой, причем летописец называет галичан и киян«братьею» наравне с князьями, подчеркивая тем самым равенствосторон. Понимаем, почему городские общины стремились утвердить,своих князей на киевском столе. Это было не только престижно, нонесло и непосредственные выгоды. Так, например, в 1159 г.Мстислав «зая товара много Изяславли дружины золота и серебра, ичеляди, и кони, и скота, и все прави Володимирю» {209}. Еще П. А. Иванов подметил, что в ходе беспрерывныхвойн княжеские дружины и волостные ополчения немилосердно грабиливолости противника {210}.
Крепнущая сила городских общин сказывалась не только в военнойсфере, но и в области внутренней жизни волостей. В летописи под1159 г. узнаем о том, что галичане «сляхуть бося» к ИвануРостиславичу Берладнику, «велячи ему всести на коне и тем словомпоущивають его к собе, рекуче: толико явиш стягы и мы отступим отЯрослава» {211}. В галицкой городской общине возникло недовольство«Осмомыслом». Возможно, что это действовала одна из партий, котораяи обратилась за помощью к Изяславу Давыдовичу, надеясь, что онпоможет утвердиться на столе в Галиче злополучному Берладнику. Отом, что в городе были люди, не расположенные к Ярославу,свидетельствуют и дальнейшие события. Имеем в виду 1173 г.,когда «выбеже княгини из Галича в Ляхи сыном с Володимиром иКстятин Серославич и мнози бояре» {212}. Значит, бояре, возглавлявшие одну из партий в городскойобщине, бежали вместе с княгинею. Видимо, это была лишь частьнедовольных Ярославом. В городе оставались «Святополк и инадружина», которые продолжали отстаивать интересы княгини. УЯрослава тоже были свои «приятели». Борьба осложнилась еще тем, чтов дело вмешался князь соседнего города-государства СвятославМстиславич. Он пообещал Владимиру Червен в кормление. В этом городекнягиня и Владимир, видимо, хотели отсидеться до лучших времен. Нопоследнее слово, как это бывало почти всегда, осталось за городскойобщиной. Галичане избили «приятелей» Ярослава, заставили князявернуться в семью, а его любовницу Настаску, «накладше огньсожгоша», отправив ее сына в заточение {213}.
Однако на этом «замятия» в галичской городской общине незаканчивается. Конфликты внутри ее продолжаются и в течение 80–90-хгодов XII столетия. Но прежде чем рассмотреть их мы должныкоснуться одного спорного вопроса. Речь идет о значении термина«мужи».
Издавна исследователи Галицкой и Волынской земель считают мужейбоярами. Такого рода взгляд стал общим местом в работах,посвященных Юго-Западной Руси. Вряд ли эта жесткая «привязка»термина правомерна. В Киевской Руси, где становление классов лишьтолько начиналось, где границы между категориями населения былипока размыты, термин «мужи» еще не обозначал какой-то один слойнаселения. Этот термин в Русской Правде, например, применяется дляобозначения свободного человека вообще {214}. Такое же употребление данного термина находим и в другихисточниках {215}. Это, конечно, не значит, что термин не употреблялся дляобозначения знати. «Княжой муж» — обычная фигура, встречающаяся настраницах летописи. Вывод можно сделать только один: термин требуетвнимательного рассмотрения в каждом отдельном случае.
После этих терминологических уточнений вернемся в Галицкуюземлю. Там в 1187 г. умирал воспетый в «Слове о полку Игореве»галицкий князь Ярослав Осмомысл. Почувствовав приближение смерти,Ярослав «созва мужа своя и всю Галичкоую землю, позва же и зборывся и манастыря, и нищая, и силныя, и худыя». Три дня князь«плакашеться» перед этим собранием. А затем «повеле раздаватиимение свое манастыремь и нищим и тако даваша по всему Галичю потри дни| и не могоша раздавати и се молвяшеть мужемь своим: „Се азодиною худою своею головою ходя, удержал всю Галичкоую землю“» {216}. Обстоятельства последних дней Ярослава Осмомысла наводят наразмышления. Прежде всего хотелось бы подчеркнуть, что собрание,перед которым произносил предсмертну речь Ярослав, не умещается врамки узкосословного совета, ибо князь, по выражению летописца,выступал перед «всими людми» {217}. Перед нами какое-то представительное, возможно, вечевоесобрание, включающее в себя знатных мужей и простой люд.Присутствие на этом собрании рядового людства свидетельствует оважной роли народа в политической жизни Галича рассматриваемойпоры. Важный социальный смысл заключен в раздачах княжескогобогатства. Это не просто проявление нищелюбия, как тщитсяпредставить дело летописец. Здесь мы видим характерное для древнихобществ перераспределение частных богатств на коллективных началах {218}.
Из речи Ярослава следует, что только даровитый и умелый политикмог длительное время удержаться на галицком княжении. Значит, вэтих своих качествах он выступает не как верховный собственникземли, в которой княжит, а как правитель, пользующийся авторитетомв местном обществе, что и послужило основой для столь долгого иудачного княжения.
Дальнейшая судьба княжеского стола в Галиче свидетельствует оприоритете галицкой общины в распоряжении княжеским столом. Ярославхотел оставить в Галиче любимого своего сына Олега, а Владимирудать Перемышль. Но князь полагал, а народ располагал: «мужигалицкие» вместе с Владимиром «выгнаша Олга из Галича» {219}. Для Олега события стали складываться столь угрожающе, что онбежал из города, в чем нельзя не видеть определенный намек наединодушие галицкой общины, не пожелавшей выполнить волю покойногокнязя.
Однако и Владимир не долго пользовался «приязньством» галицкойобщины. Начались раздоры. Волынский князь Роман «уведал», что «мужигаличькии не добро живуть с княземь своимь» {220}, и решил воспользоваться этой ситуацией, чтобы сесть накняжение в Галиче. А «галичкии мужи» между тем копили силы наВладимира. Правда, в городе не было единства, и он распался напартии. Надо сказать, что сторонников у Владимира оказалось немало.Поэтому, видимо, его противники побаивались их {221}. Но если относительно Владимира не было единодушия, то вотношении его сожительницы, которую летописец презрительно называетпопадьей, галичане были единодушны, возненавидев ее. ПротивникиВладимира ловко использовали настроения галичан. Они послали с веча{222}к Владимиру людей с требованием прогнать попадью. Князьсмекнул, что попадья лишь предлог. Вот почему он, «убоявъс, noимавзлато и сребро много с дружиною и жену свою пойма и два сына и ехаво Угры ко королеви» {223}. Обращает внимание тот факт, что Владимир бежит с дружиной.Это можно понять только так, что против него началось широкоедвижение, участниками которого были отнюдь не только верхние слоигаличан. Роману теперь открывался путь в Галич. И действительно,галичане вскоре призвали его к себе на княжение {224}.