Коварство идеальной леди

— Непохожи, — с растяжкой промолвил Стерлинг, — этозаметно.

— Не смотрите на меня так, будто я должна стыдиться этого.

— Полагаю, это было бы естественно, — тихо сказал он.

— Все мы, милорд, меняемся. — Оливия скрестила руки нагруди. — Время и события лепят, формируют нас.

— Определенно. Просто я помню…

— Воспоминания юности не более чем иллюзии. Реальность и годаминакопленный опыт выковывают наш характер. Полагаю, ни вы, ни я непохожи на нас прежних, да и вряд ли мы захотели бы оставатьсятакими. Иллюзии, как и сны, не имеют ничего общего среальностью.

— Тем не менее крушение иллюзий ведет к разочарованию.

— В этом мире так много иллюзий, что большая их частьзаслуживает крушения. Столкнуться лицом к лицу с суровойдействительностью в конце концов оказывается менее болезненным, чемпитать несбыточные надежды. — Она заглянула в егоглаза. — Реальность принимать довольно трудно, но делать этонеобходимо. С верой в иллюзию, то есть в несуществующее, в этоммире не выжить.

Стерлинг долго молча смотрел на Оливию, и на какую-то долюсекунды она ощутила тягостное сожаление.

— Прошу извинить меня за вторжение, леди Рэтборн, — холодносказал он. — Больше я не буду вам надоедать.

— Спасибо, милорд. — Она помолчала. — И позвольте ещераз поблагодарить вас за предусмотрительность.

Стерлинг двинулся было к выходу, но задержался.

— Если вам еще понадобится помощь…

— Не понадобится, — решительно отказалась Оливия.

— И полагаю, я был бы последним человеком, к кому вы обратилисьбы за помощью в любом случае.

Она долго смотрела на него, прокручивая в голове дюжинувозможных ответов. Все, что в течение долгих лет хотела высказатьему. Слова, которые она много раз повторяла про себя поздниминочами, когда темнота позволяла снять оковы с мыслей, чувств ижеланий. Оливия натянуто улыбнулась…

— Вы правы, милорд, как всегда.

Стерлинг кивнул и вышел.

У нее стиснуло сердце, несмотря на всю ее решимость. Зачем, нузачем он снова вторгся в ее жизнь? И почему один его вид, еговзгляд, звук его голоса всколыхнули глубоко похороненные, как онадолго считала, воспоминания? Воспоминания, нашедшие слабый отклик вдавно забытых чувствах.

По крайней мере он больше не вернется. На этот счет у нее небыло сомнений. По всей видимости, в этом Стерлинг не изменился.Гордость никогда не позволяла ему добиваться расположения женщины,которая не хотела его. Ее отец ставил это ему в заслугу, сейчаснастала ее очередь оценить по достоинству эту черту его характера.Она достаточно ясно дала понять, что больше не желает его видеть.Так будет лучше для них обоих.

А то, что она не может заставить себя вычеркнуть его из своегосписка, ничего не значит. В конце концов, это всего-навсего список.Это совсем не важно теперь, когда перед ней открыт весь мир.

Что ж, она свободна.

Стерлинг наполнил второй (может быть, третий — он не был уверен)бокал, бренди и заменил стоявший на столике графин. Даже отсюда, сдругого конца библиотеки, он мог видеть разложенные на письменномстоле три письма. Будто ему нужно было удостовериться, что онилежат на месте, пока не будут вскрыты. Ведь они десять летпролежали нечитаными.

Найти их не составило никакого труда. Он точно знал, где онихранились. Практически всей его корреспонденцией занималсясекретарь Эдвард Деннисон. И только письма Оливии были засунуты вглубину ящика комода, как и мысли о них, отодвинуты вглубьсознания. Тем не менее он помнил, куда поместил их.

Сначала он подумывал о том, что следовало бы вскрыть письма, нос течением времени это все меньше заботило его и они так ихранились нетронутыми в глубине комода. Странно, что у него никогдане возникало мысли просто сжечь их.

Сейчас же они лежали на письменном столе, притягивая еговнимание. Глупо было оставлять письма нераспечатанными. Прошлодесять лет с тех пор, как Оливия написала их. Стерлинг положилписьма в хронологическом порядке, словно это имело теперь какое-тозначение. Письма были адресованы ему, его имя было выведено еекрасивым почерком. Возможно, немного более отчетливым, чем убольшинства женщин, и все же исключительно женским. Не отрывая отних взгляда, Стерлинг удобнее устроился в кресле. Он всегда думал,что в этих письмах содержатся извинения, просьбы о снисхождении, кчему он не был готов. Но когда он смотрел на них сейчас, емупоказалось, что его имя начертано в спешке. Может быть, даже вотчаянии.

Все эти годы до него доходили слухи о Рэтборне. Виконт былизвестен как страстный, не останавливавшийся перед жестокостьюсобиратель артефактов, бесценных произведений искусства иантиквариата. Он также с беспощадностью отстаивал то, что считалсвоим, и никогда не выставлял принадлежащие ему раритеты навсеобщее обозрение, как это делали другие коллекционеры, а пряталсвои сокровища от посторонних глаз в специально оборудованном вдоме хранилище. Считал ли он и Оливию своим сокровищем? Или простосвоей собственностью? Отличной женой?

Стерлинг потянулся к первому письму, но его рука зависла надним. Что его остановило? Чувство вины? Или страха? А ведь он всегдасчитал, что ничего не боится. Но это… Все эти годы он думал, чтоОливия бросила его, при встрече с ней в душу ему западали сомнения,он считал себя оскорбленной стороной. Теперь же могло оказаться,что он был не прав. И если это так, неудивительно, что она незахотела иметь с ним ничего общего. Разве он не чувствовал то жесамое по отношению к ней до признания ее отца в своих неблаговидныхпоступках? Если в этих письмах содержался крик о помощи,оставленный без внимания, проигнорированный, то недостаточно простозащитить ее от убийц мужа. На самом деле он в большом долгу передней. Он задолжал ей целую жизнь.

Тяжело вздохнув, Стерлинг взял в руки первое письмо.

Глава 4

Пренебречь соглашением.

Из тайного перечня желаний Оливии Рэтборн

Оливия подавила готовый было вырваться крик отчаяния. Поборолаона и желание схватить за горло поверенного мужа и давить, пока тотне испустит дух, так как у нее возникло ощущение, что ее покойныймуж протягивает из могилы скрюченные пальцы, чтобы задушить ее.Нет, этот жалкий человек, который работал (и продолжал работать) напокойного, недоброй памяти виконта Рэтборна, ни в коем случае недолжен даже заподозрить, что ее охватила такая паника.

Оливия постаралась взять себя в руки.

— Вы должны понять, мистер Холлис, что детали завещания моегопокойного мужа вызывают у меня некоторое удивление. И поскольку всеэто довольно сложно для моего понимания, не могли бы вы еще разповторить ваше объяснение? — На самом деле она затягивалавремя, чтобы собраться с мыслями и сохранить самообладание. —В конце концов, я всего лишь женщина в трауре.

— Я надеялся, что ваш отец будет присутствовать здесь приоглашении завещания его светлости. — Мистер Холлиснеодобрительно насупился. — В подобных ситуациях принятоприглашать родственника мужского пола для оказания поддержки.

Все же приятно было бы услышать хрип мистера Холлиса, увидеть,как краснеет, наливается пурпуром его лицо.

— У нас с отцом разладились отношения, мистер Холлис. Отношенияс мужем тоже не были особенно доверительными. — Оливия чистопо-женски повела плечами с видом абсолютной беспомощности: — Боюсь,что вам придется иметь дело только со мной.

— Хорошо. — Положив руки на разложенные на письменном столебумаги, мистер Холлис смотрел на нее, как бы решая, насколькодоходчивыми должны быть его объяснения. — Как вам известно,виконт Рэтборн был страстным коллекционером. На момент смерти онсчитал, что некоторые собрания его коллекции не укомплектованыполностью. В завещании выдвинуты определенные условия в отношенийтаких собраний. Насколько я понимаю, в течение долгих лет ему неудавалось приобрести все необходимые предметы для укомплектованияэтих собраний. До тех пор, пока вы не пополните эти собрания,денежные средства и имущество его светлости будут находиться подмоим управлением и юрисдикцией нашей фирмы. — Онпомолчал. — Далее, его последняя воля гласила, что всеэкспонаты его коллекции независимо от того, оставите ли вы их себе,продадите или передадите в дар, должны носить его имя.