Коварство идеальной леди

Оливия отчетливо помнила, как девочкой навещала лондонскийособняк двоюродной бабушки Уиломины. Ей недвусмысленно дали понять,что ни в коем случае не следует обращать внимание на непристойноеизображение двоюродной бабушки Уиломины на картине, висевшей настене в дальней гостиной. Однако едва ее предупредили об этом, какона почувствовала, что не может смотреть ни на что другое. Сейчасона испытывала то же самое чувство.

Несмотря на то что Оливия находила опасения Стерлингабезосновательными, после его визита она каждую ночь спала урывками.Постоянно просыпалась, реагируя на каждый скрип лестницы, каждыйшаг слуг, да и любой другой звук, рожденный в глубине большого доманеизвестного года постройки, и едва ли слышимый при дневном свете,но пугающий в ночной темноте. В день визита Стерлинга она так и невосприняла всерьез его предупреждение, пока не отправилась спать.Тогда ей показалось, что она не слышит ничего, кроме таинственных,таящих угрозу звуков. Как ни уговаривала себя, звуки казались всеболее явственными, так что она была вынуждена встать, чтобыразобраться, что происходит. Чтобы не бродить по дому одной, Оливияподняла с постели вновь нанятую личную горничную, и они вместеотправились на «разведку», однако, естественно, ничего необнаружили.

На следующую ночь она снова слышала шумы, но не захотелабеспокоить кого бы то ни было и, вооружившись тяжелым подсвечником,потихоньку спустилась вниз. И опять не обнаружила ничегонеобычного, разве что служанку, кокетничавшую с лакеем в заднейприхожей. Оливия испытала такое облегчение, что не сталаобнаруживать свое присутствие, но на следующее утро сказалаГиддингсу, чтобы он предупредил молодых служанок, что подобноеповедение может привести не только к увольнению, но и к другимнежелательным последствиям. Едва высказав, она отбросила идеюдержать пистолет у изголовья, и была рада этому. Боялась понеосторожности застрелить кого-нибудь из слуг.

На третью ночь шумы опять вынудили ее спуститься вниз, хотя онаи уговаривала себя, что беспокоиться не о чем и это всего лишь игране на шутку разыгравшегося воображения. Но на этот раз, набрасываяна себя халат с намерением снова отправиться на «разведку», Оливиявдруг ощутила смутное предчувствие беды. И к тому же почувствовалагнев в отношении лорда Уайлдвуда, приход которого нарушил еедушевное равновесие.

То, что она возвращалась мыслями к Стерлингу, раздражало ее дажебольше, чем настороженность к ночным звукам, хотя, если быть доконца правдивой, она не могла сказать, что все эти годы совсем недумала о нем.

Оливия пережила достаточно треволнений по поводу постигшихСтерлинга утрат — смерти его отца и скоропостижной кончины жены. Вто время как она все эти годы старалась гнать от себя мысли о нем,они все чаще лезли в голову. Совершенно случайно могли нахлынутьвоспоминания. Мелодия песни вдруг напоминала, как она танцевала вего объятиях. Запах цветущих весной лилий навевал воспоминания обих прогулках в саду. Громкий смех какого-нибудь мужчины на балувызывал горечь осознания того, что этот звук напоминает ей то, чтонавечно засело в глубинах ее памяти. Оливия думала, что такиенежелательные воспоминания не могут ранить, но, когда онипоявлялись, старалась загнать их подальше, в глубь сознания. Инесомненно, так придется поступать до тех пор, пока она навсегда невычеркнет его из своего списка.

Оливия вышла из спальни и направилась по коридору к лестнице. Взале верхнего этажа горел светильник, зал первого этажа такжедолжен был быть освещен. Гиддингс определил это как даньбезопасности, резонно заметив, что взломщикам вряд ли захочетсялезть в пусть даже частично освещенный дом. Оливия былапризнательна ему хотя бы за то, что во время ночных обходов неприходилось брести в кромешной тьме. Ступив на лестницу, она сталаспускаться вниз.

На этот раз Стерлинг явился во плоти, в результате чего в головулезло еще больше нежелательных воспоминаний, от которых она тщетнопыталась отмахнуться. Его взгляд, когда они встречались глазами,изгиб брови как выражение удивления в ответ на ее слова,притягательность его губ. А хуже всего возникавшие у нее вопросы.Что, если дела обстояли иначе? Что, если он боролся за нее?

Что, если бы она проявила большее упорство в борьбе?

Нет, это и не вопрос вовсе. Ответ она знала заранее. Стерлингмог погибнуть, а ей все равно пришлось бы выйти замуж заРэтборна.

Оливия спустилась на первый этаж и остановилась. Кто-то забылзажечь светильник. Этого еще не хватало. Ну да Бог с ним, сосветом. Она никогда не любила этот дом, но знала достаточно хорошо,чтобы ориентироваться в темноте. Прошла в гостиную и прислушалась.Внутри, само собой разумеется, никого не было. Вернувшись вцентральный зал, она двинулась к библиотеке, и только тогдаобратила внимание на едва различимую полоску света, выступавшуюиз-под закрытой двери. Она провела некоторое время в библиотекевечером. По-видимому, Гиддингс или кто-то другой из челяди забылпогасить лампу после ее ухода. С новыми слугами вечно так, пока онине привыкнут к принятому в доме распорядку. Мысленно посетовав нанепорядок, Оливия шагнула к двери. Толчком она открыла ее, и светтут же погас.

Что за черт…

Широкая ладонь зажала ей рот, и в тот же миг она оказаласьприжатой к твердому торсу. Сердце екнуло, и она ощутила настоящийстрах. Помоги ей Господь, Стерлинг оказался прав! Оливия началаотчаянно вырываться! Зажимавшая ее рот шершавая ладонь пахлачесноком и луком. Охваченная ужасом, она старалась яростносопротивляться, но у нее были зажаты руки. Оливия отбиваласьногами, и один из ее ударов, наверное, достиг цели, потому чтопослышалось тихое мычание и ругательство. Рядом раздалсянеразборчивый шепот другого мужчины, говорившего с сильнымакцентом.

Ее схватили, протащили несколько футов, и усадили на стул. Едвачья-то рука соскользнула с ее рта, как она, набрав полную грудьвоздуха, закричала. Донеслось очередное ругательство, после чегоона почувствовала резкую боль от сильного удара по затылку.

И больше ничего.

— Леди Рэтборн?

Ощущение было необычным. Оливии казалось, будто она находиласьпод водой и выплывала из глубины на поверхность. Нельзя сказать,чтобы она хорошо плавала — ведь весь ее опыт складывался изнескольких заплывов, предпринятых в детстве на озере в поместьеотца. Тем не менее ей нравилось это, и она мечтала о купании втеплых морских водах. Да, выплывать именно из глубины наповерхность, предпочтительно обнаженной. Хотя странно, что онаплывет в темноте. А было совершенно темно. Где же онаоказалась?

От резкого, едкого запаха защипало ноздри.

— Зачем ей нюхательная соль? Ты, чертов идиот, —раздраженно сказал какой-то мужчина. — У нее не обморок, ееударили.

Оливия открыла глаза и резко выпрямилась. Движение отдалосьострой болью в голове. Издав стон, она схватилась рукой заголову.

— О Боже… что…

Она сидела на диване, откинувшись на спинку, рядом на корточкахнаходился Гиддингс. Два вновь нанятых лакея и ее новая горничная —как ее звали-то? Ах да, Мария — стояли возле дивана, с тревогойглядя на нее.

Оливия нащупала шишку на затылке и прикрыла глаза. Последнее,что помнила… Нахмурившись, она попыталась собраться с мыслями.

— Я услышала голоса. Кто-то схватил меня… — Она прерывистоглотнула воздух. — Что случилось?

— Мы услышали ваш крик, миледи, — сказал Гиддингс, кивнув всторону двух лакеев. — Они сразу бросились к вам на помощь ивспугнули злодеев. К сожалению, бандитам удалось уйти.

— Нам очень жаль, миледи, — сказал самый рослый изслуг. — Мы не смогли их поймать.

— Мы услышали шум в саду и обыскали его, — быстро добавилдругой.

— Что за шум? — спросила Оливия. В голове пронеслась дюжинажутких вариантов возникновения шума.

— Да поможет нам всем Господь, — прошептала еле слышноМария.

Лакеи обменялись взглядами. Тот, что повыше, Теренс, если онаправильно запомнила его имя, выглядел смущенным.

— Мы услышали лай собак в соседнем саду и подумали, что бандитымогли уйти туда.