Страница 32 из 94
– Мне неприятно сообщать вам столь грустные новости, мадам Мина, но я чувствовал, что должен повидать вас. Все время болезни мисс Люси я питал подозрения, причем весьма глубокие, касательно того, что может скрываться за ней, но проверить не мог и не имел права огласить их. Однако, прочитав дневник мисс Люси, я убежден, что все началось в Уитби.
– Люси вела дневник? – удивленно спросила я, вытирая слезы. – Я ни разу не видела ее за этим занятием.
– Она начала вести дневник после вашего отъезда, мадам Мина. По признанию мисс Люси, он служил ей подобием вас. Итак, в своих записях она вскользь упоминает приступ сомнамбулизма, во время которого вы якобы спасли ее. Поэтому я приехал к вам в надежде, что вы развеете мое недоумение и расскажете все, что помните.
– Полагаю, я в состоянии изложить все.
– Неужели? Значит, у вас хорошая память на подробности и факты?
– Вероятно, да, но у меня есть нечто лучшее – все это время я вела записи.
– Ах, мадам Мина! – Гость выглядел удивленным и взволнованным. – Могу ли я увидеть их? Буду очень благодарен.
Я достала свою тетрадь и показала ему.
– Во время пребывания в Уитби я вела дневник, в котором записывала свои мысли и все… – Я вспомнила о мистере Вагнере и быстро поправилась: – Почти все, что там происходило, включая подробности приступа сомнамбулизма, о котором вы упомянули, и те случаи, когда находила Люси больной или расстроенной.
Лицо доктора Ван Хельсинга опечалилось, когда он заглянул в мою тетрадь, испещренную каракулями.
– Увы! Я не знаю скорописи. Не будете ли столь любезны прочесть дневник вслух?
– Охотно, доктор, но вы можете сделать это сами, если пожелаете. Я перепечатала его на машинке.
Я достала из рабочей корзинки отпечатанную копию и протянула ему.
– Вы на редкость умная женщина! Такая умелая, сведущая и невероятно дальновидная. Можно, я прочитаю его сейчас? Вероятно, после этого у меня появятся вопросы.
– Конечно. Читайте, а я тем временем закажу обед и отвечу на ваши вопросы во время еды.
Доктор Ван Хельсинг поудобнее устроился в кресле и погрузился в чтение. Я отправилась распорядиться насчет обеда, главным образом ради того, чтобы не беспокоить гостя, поскольку повар и так прекрасно знал, что делать. Затем я тихонько проскользнула наверх и с растущим беспокойством принялась расхаживать по коридору. Что доктор подумает о моем скромном документе? Сумеет ли он пролить свет на то, что случилось с бедняжкой Люси? Но более всего меня тревожило то, что в болезни девятнадцатилетней девушки нашлось нечто загадочное и сложное, сумевшее поставить в тупик такого человека, как доктор Ван Хельсинг, конечно же обладавшего обширными знаниями и опытом.
Дав ему достаточно времени на изучение документа, я спустилась обратно в состоянии нервного предвкушения. Доктор расхаживал по комнате взад и вперед. Лицо его сияло от возбуждения.
– Ах, мадам Мина! – Он схватил меня за руки. – Не могу выразить, сколь многим вам обязан! Эти бумаги – поистине луч света. Вы записывали повседневные события с такими превосходными подробностями, с неподдельным чувством, которое дышит истиной в каждой строчке. В них есть все, на что я смел надеяться!
– Значит, они небесполезны?
– Более чем! Ваши записи уже ответили на множество вопросов, открыли мне врата. Сквозь них льется свет, который слепит меня, но тучи и тьма дышат мне в спину.
Я невольно улыбнулась в ответ на его эксцентричную манеру выражаться. Я никогда раньше не слышала, чтобы ктонибудь так говорил.
– У вас есть вопросы о неделях, проведенных в Уитби, доктор?
– Пока нет. Документ говорит сам за себя. Я благодарен вам, мадам Мина, – очень торжественно добавил он. – Если когданибудь Абрахам Ван Хельсинг понадобится вам или вашим близким, непременно известите меня. Служить вам в качестве друга будет честью и удовольствием. – Он довольно долго превозносил мою так называемую сладостную и благородную природу в манере, которую я осмелилась назвать слишком лестной, после чего спросил: – Ваш муж вполне здоров? Воспаление мозга, о котором вы писали в письмах, прошло?
– Я думала, что он почти поправился, доктор, но его ужасно расстроила смерть мистера Хокинса, – вздохнула я.
– Вот как. Искренне сочувствую.
– А на прошлой неделе, когда мы были в Лондоне, он испытал потрясение, которое еще больше все усугубило.
– Так скоро после воспаления мозга! Очень плохо. Что случилось?
– Ему показалось, будто он встретил знакомого. Это заставило его вспомнить нечто страшное и ужасное. Я считаю, что именно оно главным образом и вызвало воспаление мозга.
Глаза доктора Ван Хельсинга распахнулись, он подался вперед и спросил:
– Это случилось в Лондоне? Кого видел ваш супруг? Что он вспомнил?
Слезы снова навернулись мне на глаза. Ужас, который Джонатан испытал в Трансильвании, загадка его дневника и страх, который терзал меня с того момента, как я его прочитала, захлестнули внезапным потоком эмоций.
– Ах! Доктор Ван Хельсинг, я боюсь вам говорить. Если бы вы только знали, что перенес мой бедный Джонатан! Но… вы сказали, что специализируетесь на мозге. Заклинаю вас! Если я была вам хоть скольконибудь полезна, помогите моему мужу. Вы можете его исцелить?
Доктор Ван Хельсинг взял меня за руки и заговорил добрым и сочувственным тоном. Мол, он совершенно уверен в том, что его знаниям и опыту под силу облегчить страдания Джонатана. Гость обещал сделать все возможное, чтобы помочь моему мужу, а потом заметил:
– Но вы слишком бледны и взвинчены. Давайте оставим этот разговор и поедим.
За обедом доктор Ван Хельсинг намеренно беседовал со мной на другие темы. Я воспользовалась передышкой и взяла себя в руки. Он мало рассказывал о себе, упомянул только, что живет один в Амстердаме и часто путешествует. Его жизнь казалась очень одинокой, настолько посвященной работе, что у него не оставалось времени для дружбы и отношений.
Позже, когда мы вернулись в гостиную и сели, докгор Ван Хельсинг повернулся ко мне и ласково произнес:
– А теперь расскажите мне все о вашем Джонатане.
– Доктор!.. – Я немного помедлила. – Я собираюсь поведать вам нечто настолько странное, что вы, вероятно, засмеетесь и сочтете меня слабой дурочкой… а Джонатана – сумасшедшим.
– Моя дорогая, если бы вы только знали, насколько странный вопрос привел меня к вам, то и сами засмеялись бы. Я не изучаю ординарные болезни. Меня интересуют вещи из ряда вон выходящие, которые заставляют людей сомневаться в собственном рассудке. Я научился не пренебрегать ничьими верованиями, но держать разум открытым.
– Благодарю вас, сэр! – С моей души свалился камень, я мгновение поразмыслила и добавила: – Поскольку вы сочли мой дневник столь поучительным, возможно… не лучше ли вам самому прочитать о бедах Джонатана, чем услышать рассказ о них?
– Прочитать? Вы хотите сказать… ваш муж тоже вел дневник?
– Да. В нем рассказано обо всем, что произошло с Джонатаном за границей. Дневник мужа длиннее моего, но я перепечатала его от начала до конца. Прочтите и скажите мне, что вы думаете.
Он с благодарностью принял бумаги и с непритворным волнением пообещал прочесть их сегодня же вечером.
– Я останусь в Эксетере на ночь, мадам Мина, и мы завтра поговорим обо всем. Затем мне хотелось бы встретиться с вашим мужем, если это возможно.
Доктор Ван Хельсинг поцеловал мою руку и откланялся.
Остаток дня я провела в состоянии лихорадочной тревоги и рассеянности, разрываясь между надеждой и самобичеванием.
В половине седьмого посыльный принес письмо, которое немедленно улучшило мое настроение.
Эксетер
25 сентября, 6 часов
Любезная мадам Мина!
Я прочел удивительный дневник Вашего мужа. Спите спокойно. Он странный и ужасный, но правдивый! Я готов поручиться в этом жизнью. Для других все могло обернуться хуже, но Вам и мужу нечего бояться. Он благородный человек. Исходя из моего знания людей, позвольте сказать Вам вот что: никакое потрясение не способно нанести непоправимый вред человеку, который сумел спуститься по той стене в ту комнату – причем дважды! С его мозгом и сердцем все в порядке. В этом я могу поклясться еще до встречи с ним. Так что будьте покойны. Мне нужно о многом расспросить Вашего супруга. Господь привел меня сегодня к Вам, и я узнал столько, что вновь ослеплен – больше, чем когдалибо прежде. Мне нужно подумать.