Дракула, любовь моя

Искренне Ваш,

Абрахам Ван Хельсинг.

Сразу после этого письма я получила телеграмму от Джонатана, в которой говорилось, что он закончил свое дело и возвращается раньше, чем думал, а именно – в тот же вечер. Воодушевленная, я набросала записку доктору Ван Хельсингу, приглашая его разделить с нами завтрак.

В половине одиннадцатого Джонатан вошел в переднюю дверь. Я бросилась в его объятия.

– Дорогой, у меня чудесная новость! Мне не терпится тебе рассказать!

– Что такое? Боже праведный, Мина, ты выглядишь ужасно взволнованной. Что случилось?

– Пойдем в столовую. – Я взяла его за руку. – У меня готов ужин, и я все тебе расскажу.

За столом я поведала Джонатану о визите доктора Ван Хельсинга, начав с того, что случилось с Люси. Он слушал с тихим сочувствием, выражая свое горе по поводу смерти Люси и разделяя мою озадаченность ее причиной. Однако, когда речь зашла о его дневнике, он встревожился.

– Ты прочла его? – воскликнул муж, бросив вилку на тарелку. – Но зачем? Я думал, что мы договорились…

– Ты сказал, что я могу прочесть его, если мне велит священный долг. Этот час настал, дорогой. Ты встретил того человека на Пикадилли и отреагировал так яростно, с таким страхом, что я поняла: надо действовать. Мне необходимо знать, через что ты прошел.

– Господи! Я надеялся, что до этого не дойдет. – В величайшем волнении он провел рукой по каштановым волосам. – Представляю, что ты обо мне думаешь! Ну же, скажи. Ты считаешь, что я сумасшедший.

– Вовсе нет. Джонатан, я полагаю, что ты весьма здравомыслящий и храбрый человек… и доктор Ван Хельсинг думает так же.

– Доктор Ван Хельсинг? Неужели ты рассказала ему о моем дневнике?

– Не просто рассказала. Я распечатала его на машинке и дала ему прочитать вместе со своим. Смотри! Вот письмо, которое доктор Ван Хельсинг прислал мне сегодня вечером. Он говорит, что все это правда!

Джонатан ошарашенно взял письмо доброго доктора, прочел, и его глаза распахнулись от удивления. Затем, будто не в силах постигнуть новость, которая в нем содержалась, он проглядел текст еще раз, бормоча:

– Это правда… все правда… – Джонатан вскочил с триумфальным воплем, опрокинув стул на пол. – Боже праведный! Невероятно! Ты не представляешь, как много это для меня значит. – Он в возбуждении расхаживал по комнате, сжимая письмо в кулаке. – Мина, меня погубило ужасное сомнение в реальности случившегося. Я чувствовал себя беспомощным, бродящим во мраке. Я не знал, кому или чему верить, сомневался даже в собственных чувствах, поэтому просто пытался забыть обо всем и погрузиться в работу, в привычную жизненную колею. Но она больше не принимала меня, потому что я перестал себе доверять.

– Я понимаю, дорогой.

– Нет, ты не можешь понять понастоящему. Ты не знаешь, каково сомневаться во всем, даже в себе. – С этими словами он поднял меня со стула и заключил в объятия. – Ах! Мина, спасибо тебе. Я словно родился заново. Я был болен, но недуг мой оказался лишь сомнением в себе. Я исцелен – и это твоя заслуга!

Мы снова обнялись, смеясь. Я не видела Джонатана таким счастливым и уверенным с того дня, как он отбыл в путешествие много месяцев назад. Однако наше легкомысленное настроение развеялось, когда перед нами забрезжило понимание того, с чем мы столкнулись.

– Если все это правда, то что за существо я помог перевезти в Лондон в своем невежестве? – Джонатан с растущим ужасом покачал головой.

ГЛАВА 9

Джонатан встретил доктора Ван Хельсинга ранним утром в гостинице и привел к нам домой. Они прибыли настолько погруженными в беседу, что никто не догадался бы об их совсем недавнем знакомстве. Казалось, мужчины дружат всю жизнь.

– Так вы считаете, что на Пикадилли я повстречал графа Дракулу? – спросил Джонатан, когда мы втроем сели за обеденный стол и положили себе яиц и копченой селедки.

– Весьма вероятно, – ответил доктор Ван Хельсинг.

– Но если это был он, значит, граф помолодел! Разве это возможно? И что насчет остального, виденного мной в замке? Как это возможно?

– Ответы на ваши вопросы не так уж просты, мистер Харкер. Я прочел дневники, которые вы оба вели с такой честностью и скрупулезностью. Вы далеко не глупы и благоразумны. Я вынужден спросить: после всего, что вы увидели и испытали, не возникло ли у вас представления, малейшего подозрения о том, с какого рода существом мы имеем дело?

Джонатан быстро взглянул на меня, покачал головой и ответил:

– Боюсь, что нет, доктор.

– Я прочла дневник Джонатана и подумала… Мне показалось… – Я осеклась и зарделась.

– Что вам показалось, мадам Мина?

– Ничего. Это слишком неестественно, чересчур нелепо.

– Ах, – вздохнул доктор Ван Хельсинг. – Ошибка вашей науки в том, что она хочет все объяснить. Вот почему вы так реагируете. Все же мы видим, как вокруг с каждым днем крепнут верования, которые полагают себя новыми, но в действительности очень ветхи. Скажите, ктолибо из вас верит в гипнотизм?

– Гипнотизм? – повторил Джонатан. – Я раньше не верил; но теперь, прочитав об исследованиях Жана Мартена Шарко, [13]пожалуй, да.

– Да, – согласилась я. – Отчеты Шарко завораживают. Он доказал, что силой разума способен проникать в души своих пациентов.

– Следовательно, вы убеждены, что гипнотизм существует, доказан наукой? – Мы оба кивнули, и доктор Ван Хельсинг продолжил: – Исходя из этого, я могу заключить, что вы также верите в возможность чтения мыслей?

– Не знаю, – ответил Джонатан.

– А как насчет переноса сознания? Материализации?

– Вот что, доктор, – нахмурился Джонатан. – Вы сняли с моей души тяжкий груз, заверив, что трансильванские события – истина, а не порождение больного рассудка, но я до сих пор не понимаю, как это возможно. К чему вы клоните?

– Это потому, что вы рассуждаете как солиситор, обожающий факты, мой юный друг. Если вы способны чтото понять, значит, это существует. А я говорю, что есть вещи, которые вы не можете уразуметь, и все же они реальны. Галилей постиг суть земли и небес, и за это его обвинили в ереси. В самом деле, в наши дни в науке, изучающей электричество, творится такое, что показалось бы нечестивым самим первооткрывателям этого явления, которых еще совсем недавно сожгли бы на костре за колдовство! Вам известны все тайны жизни и смерти? Можете ли вы объяснить, как индийский факир умирает, его хоронят, могилу запечатывают, сверху сажают пшеницу, а через много лет гроб выкапывают и видят, что индиец не умер, он встает и идет среди живых?

– Такое не поддается объяснению, доктор, – согласился Джонатан. – Если, конечно, это подлинный случай.

– Можете не сомневаться! Подтвержденный и не единственный. – Отставив кофейную чашку, доктор Ван Хельсинг взглянул на нас через стол сверкающими глазами. – Мадам Мина, какое определение вы дали бы вере?

– Я слышала, что это дар, который позволяет не сомневаться в том, что мы считаем ложным.

– Вы абсолютно правы, мадам! Для восприятия того, что я собираюсь поведать, вам обоим нужна подобная вера. Известно ли вам, что люди по всей земле и во все времена верили, что некоторые существа живут вечно? Что есть мужчины и женщины, которые не могут умереть?

– Я читала о подобных суевериях, – медленно произнесла я.

– Но суеверия ли это? – спросил доктор Ван Хельсинг. – Должен признаться, я тоже был скептиком, углублялся в старинные учения с их теориями и доказательствами, но не мог поверить тому, что читал, пока не убедился воочию. Сегодня мы столкнулись с удивительной загадкой, непостижимым явлением. Предстоит еще много узнать и открыть. Но вы, мистер Харкер, коечто видели в Трансильвании. Вы, мадам Мина, описали то, что происходило в Уитби. Мы с доктором Сьюардом стали очевидцами болезни и смерти мисс Люси.

– Люси? – недоуменно повторила я.

– Какая связь между смертью Люси и тем, что я вынес в Трансильвании? – спросил Джонатан.