В объятиях демона

Я впервые за это время смотрю на себя, ожидая увидеть обсидианово‑черный цвет, но вместо этого нахожу ярко‑белый, с примесью сапфирового и дымчато‑розового. Белый?! Я с благоговением пялюсь на себя несколько минут, затем собираюсь с силами, тяну номерок из автомата и отрываю листок. На зеленой бумаге, внутри золотого листа, я вижу слово «ОДИН», написанное большими буквами. Поднимаю глаза на светящийся экран над столом.

«Сейчас обслуживается номер 64893394563 172 289516», – гласит он.

Я снова смотрю на свой номерок.

Один.

– Номер один, пройдите, пожалуйста, в кабинет номер один, – отчетливо слышу я в голове андрогинный монотонный голос, но на экране ничего не меняется. Пока я стою, гадая, где мне искать кабинет номер один, передо мной материализуется резная деревянная дверь с большой золотистой единицей, нарисованной на ней. Я поворачиваю ручку и слегка толкаю дверь.

Переступив порог, я оказываюсь в большой светлой комнате с огромным столом из красного дерева и стулом с высокой спинкой по центру. Комната выглядит обманчиво гостеприимной. От очага огромного камина, где потрескивают задорные огоньки, доносится приятный запах пекана. Бежевые кожаные диваны и кресла беспорядочно стоят между многочисленных книжных полок. Среди корешков книг, рассыпанных на журнальном столике из красного дерева неподалеку от меня, я вижу «Чистилище» Данте и не могу сдержать улыбку. Михаил хорошо подготовился.

Он парит над полом рядом с камином спиной ко мне, а его белые одеяния слегка колыхаются на несуществующем ветру.

Как театрально!

Он медленно поворачивается и улыбается, но его улыбка лишена теплоты. Поглаживая черную бородку, он внимательно изучает меня. Темные волосы и кожа создают резкий контраст с бледно‑голубыми глазами, от чего они даже светятся, придавая ему зловещий вид – без сомнения, с целью запугать. Михаил знаменит этим.

– Добро пожаловать, Люцифер. Очевидно, Всемогущий пропустил тебя вне очереди. Я бы заставил тебя подождать. – Он указывает на уютное кожаное кресло, стоящее перед столом, – Присаживайся.

– Нет, спасибо. Предпочитаю постоять. – Я слишком долго варился в этой каше, чтобы сейчас терять бдительность рядом с архангелом. Особенно с этим. Проведя вечность за вынесением приговоров, он приобрел комплекс Бога.

Принцип презумпции невиновности действует как в раю, так и в аду, а вот лимб – под контролем рая. А если быть точным – Михаила. Может сложиться впечатление, что небожителям это даже на руку, но Михаил приверженец жесткого контроля качества, поэтому основная масса душ отправляется в ад.

Я делаю еще один шаг вперед.

– В чем дело? Почему я не в аду?

– Если ты жаждешь гореть в преисподней вечность, так тому и быть. Я ошибочно подумал, что ты захочешь обсудить альтернативу, – Он презрительно машет в мою сторону рукой и поворачивается, чтобы присесть за свой стол.

Я переступаю через гордость и сглатываю комок, застрявший в горле.

– Подожди, – Я следую за ним до стола и опускаюсь в кожаное кресло, – Что еще за альтернатива?

Его взгляд смягчается; видно, что это его забавляет.

– Случилось так, что кое‑кто в царстве смертных хочет вернуть тебя. Отчаянно. Это, конечно, очень трогательно. Так уж сложилось, что этот кто‑то обладает сильным даром подчинения, очевидно распространяющимся и на небожителей, поскольку Габриэлю уж слишком сложно сказать «нет».

Голова идет кругом. Разве такое возможно? Хватит ли у Фрэнни силы ее дара, чтобы вернуть меня к жизни? Я никогда не слышал о подобном. Но также я и не слышал, чтобы демоны превращались в людей.

– По твоему лицу мне ясно, что это приемлемая альтернатива.

Выйдя из раздумий, я понимаю, что на лице моем улыбка, а по щеке катится слеза. Я быстро смахиваю и то и другое и сурово смотрю на Михаила.

– Такое возможно?

– Да. Но есть условия. Это не бесплатный пропуск.

Мое сердце сжимается. Подвох. Во всем есть подвох.

– Какие условия?

– Мы знаем, что Фрэнни изменила тебя. Ее дар подчинения очень силен, – В его глазах я вижу то, что он не сказал, силен – значит, опасен. Смертный, обладающий властью над смертными, – это одно. Но смертный, способный подчинять адских тварей и небожителей, – совсем другое. Ее боятся.

Словно бы прочтя мои мысли, а я уверен, что он так и сделал, он все больше распаляется.

– Она хочет получить тебя сейчас, и она уже получила тебя, превратив в смертного. – Михаил выплевывает последнее слово, будто бы нечто мерзкое. – Но никто из нас не знает, что произойдет, когда ты больше не будешь нужен ей. Люди все же такие непостоянные.

На его лице появляется самодовольная ухмылка, когда он вслушивается в мои мысли насчет этого.

Я знаю, что именно дар Фрэнни – и ее любовь – изменили меня, но ни разу не задумался, что произойдет, если ее чувства остынут. Если я больше не буду нужен ей, останусь ли я человеком? Умру? Превращусь обратно в демона?

– Каковы условия? – говорю я еще раз, чувствуя тяжесть на сердце. Нет нужды притворяться, когда он видит все мои мысли.

– Нужно убедить ее простить себя, тогда Габриэль отметит ее для рая.

Звучит довольно просто, и именно этого я и хотел для нее, но от меня не ускользает взгляд Михаила. Что‑то среднее между алчностью и вожделением.

– Что случится с ней, когда ее отметят?

– Это не твоя забота, – презрительно говорит он, махая рукой.

Я вскакиваю со стула.

– Черта с два! – Я упираюсь ладонями в стол и подаюсь вперед, – Она хочет нормальной жизни. Если ее отметит ад, то таковой у нее не будет. Она станет куклой владыки Люцифера. Скажи, что этого не произойдет, если ее отметит рай.

– Я не могу сказать, что произойдет. Это не в моих полномочиях.

– Я не верю тебе! – дрожащим голосом вскрикиваю я, пытаясь унять ярость.

– Ты жалкий и ничтожный! – говорит он, глядя на меня и качая головой, – Ведешь себя так, будто имеешь здесь какую‑то власть. Ты сделаешь это или будешь гореть в преисподней.

Я снова оглядываю себя. Белый цвет. Не знаю, как такое возможно, но я чист. Ни черного. Ни серого. Ни красного. Белый.

– Из‑за какого греха я попаду в преисподнюю?

– Ты шутишь! – Его улыбка кажется веселой, но за ней скрывается раздражение.

Я не могу прочесть его мысли, но могу кое‑что понять по глазам. Он блефует. Я говорю тихим, спокойным голосом, выводя архангела на чистую воду.

– Тебе необязательно отправлять меня к Фрэнни, но в преисподнюю ты тоже не можешь меня отправить.

Его глаза лишь на мгновение вспыхивают красным огнем, а затем он с силой опускает кулаки на стол. Для моих ушей его голос столь же невнятен, как раскаты грома, но в голове я отчетливо слышу его слова, даже сквозь рев.

– Может, и так, но я в силах заставить тебя желать этого!

Разве может рай быть сущим адом? Если кто и способен сделать подобное, так это Михаил. Но лучше, если это будет сущий ад для меня, а не для Фрэнни. До того как я посмотрел в глаза Михаилу, то, что Фрэнни будет отмечена для рая, казалось мне отличным вариантом. Обычно небожители не обращаются со своими соплеменниками слишком сурово, да и Габриэль присмотрел бы…

Но теперь я не уверен. Единственный шанс для Фрэнни вести нормальную жизнь – если она останется неотмеченной. Габриэль ведь не предаст ее… так?

– Отлично. Тогда преисподняя.

Глаза Михаила округляются от потрясения. Очевидно, он ждал не этого ответа. Со своей неуместной самоуверенностью он забыл заглянуть в мои мысли.

– Думаю, ты не понял меня. Ты сделаешь это. Я даю тебе второй шанс. Ты должен быть благодарен.

– Я не верю во второй шанс.

Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Хлопаю дверью, слыша за спиной рычание Михаила. Все вдруг становится тихим и светлым. Я снова плыву по течению. Если это «ничто» и есть рай, то я, наверное, сделал неправильный выбор. Сомневаюсь, что смогу плыть вечность.

Но затем я представляю себе сапфировые глаза Фрэнни. Я больше не плыву, а парю. Слышу смех Фрэнни, ощущаю нотки гвоздики и смородины – аромат ее души, чувствую ее прикосновение, будто бы она рядом со мной. Кружась, моя сущность смешивается с ее.