В объятиях демона

Бехерит смотрит на псов.

– Цербер, Баргест, Гвилги, оставляю это вам. Мне еще нужно доделать свое дельце, – он смотрит на меня, – то есть твое.

С этими словами он превращается в мою человеческую форму.

Нет!

От страха ком застревает у меня в горле. Я с трудом сглатываю.

– Бехерит, да брось, вряд ли мы можем позволить себе играть в близнецов. Мы же должны быть незаметными. А близнецы привлекают слишком много внимания, – говорю я, соскребая себя с пола.

Мое же собственное лицо ощеривается на меня.

– Не беспокойся. Мы недолго пробудем вдвоем, – говорит он, расплываясь в улыбке.

Бехерит щелкает пальцами, и собаки набрасываются на меня, а он выходит из двери.

Многое бы я сейчас отдал за коробку собачьих галет.

ФРЭННИ

Я просыпаюсь от пронзающей мозг молнии. Переворачиваюсь на бок и содрогаюсь от рвотных позывов над мусорной корзиной, стоящей около кровати, а перед глазами проносится образ Люка, лежащего в крови на полу.

– НЕТ!

Рядом с кроватью появляется обеспокоенная мама.

– Фрэнни, тебя тошнит? Что случилось?

Пребывая в состоянии оцепенения, я лишь повторяю «нет», снова и снова. Будто в мозгу что‑то перемкнуло. Я не могу двигаться – или думать.

Мама помогает мне сесть.

– Ну же, детка. Мы поедем к доктору.

– Нет! – обретаю я голос – Мне нужен Люк! – Сердце колотится с бешеной скоростью, и перед глазами уже мелькают звездочки, – Мне нужно найти его!

В этот момент с улицы раздается сигнал автомобиля. Я вскакиваю с кровати и подлетаю к окну. Люк как раз припарковал «шелби». Он улыбается мне и машет рукой, зовя к себе.

– О боже!

Кровь снова начинает циркулировать в венах. Он не умер.

– Мам, мне нужно выйти, – говорю я, натягивая джинсы под мешковатую футболку и выбегая из комнаты на трясущихся ногах.

– Фрэнни! Что происходит? – кричит она, следуя за мной.

– Ничего. Дай мне несколько минут.

Я выхожу и захлопываю дверь. Бегу к машине Люка и, запрыгнув внутрь, обнимаю его.

– Я тоже рад тебя видеть, – говорит он с озорным взглядом.

Отстраняюсь и смотрю на него. Люк жив – по крайней мере, сейчас.

– Кое‑что должно произойти. Я видела тебя…

– Что, Фрэнни? Что ты видела? – Он не выглядит испуганным или обеспокоенным. Скорее – жаждущим, голодным.

– Там была кровь… ты был…

– Мертвым? – заканчивает он за меня с улыбкой.

Я киваю.

– Фрэнни, разве я выгляжу мертвым?

– Сейчас нет. Но это случится.

– Что случится?

– Не знаю… возможно, Белиас…

Он прерывает меня, качая головой.

– Я позаботился о Белиасе. Больше не стоит волноваться на его счет.

– Что ты имеешь в виду? Он ушел?

– Даже больше.

– Значит, что‑то другое… Я знаю, что ты в опасности.

– Со мной все будет хорошо. Не переживай.

Но я все же переживаю. Он тянется ко мне, а когда приближается, чтобы поцеловать, я успокаиваюсь. Дыхание замедляется, а сердцебиение возвращается к нормальному ритму.

Я поднимаю на него глаза.

– Люк, это было очень страшно. Пообещай, что будешь осторожен.

– Я родился осторожным. Ничего не случится.

Как бы я хотела поверить ему. Мама смотрит на нас из окна. Уверена, что она считает меня сумасшедшей, а это нам совсем не поможет. Особенно после случая с Гейбом.

– Итак… – вздыхаю я, – Ты готов?

– Для чего?

– Ты же знаешь. Произвести впечатление на моих родителей.

– Ах да. Это…

– Да ладно тебе, Люк. Мне казалось, ты уже смирился. Я хочу, чтобы этим летом ты смог находиться здесь.

Особенно сейчас. Мне так не хватает его рядом.

– Сейчас я действительно не готов к этому. Я бы лучше остался с тобой наедине, – говорит он, и его глаза вспыхивают, заводя меня.

– Что у тебя на уме?

– Все злодеяния, которые я могу совершить с тобой, – я многое заставил бы тебя испытать, если бы ты позволила.

Я сглатываю и делаю глубокий вдох, когда он притягивает меня.

– С чего это вдруг? Ты сам говорил, что нам нельзя… ну знаешь, – В действительности же мои мысли крутятся вокруг этих «злодеяний».

– Я передумал. Я хочу тебя, – говорит он, проводя горячими губами по моей шее.

Я запрокидываю голову, чтобы ему было удобнее.

– Так значит, вся эта чушь с похотью сейчас не в счет?

– Ага. Не в счет, – говорит он, залезая рукой под мою майку. – Мы могли бы пересесть назад…

– Господи, Люк! На нас сейчас смотрит мама, – говорю я, отталкивая его и натягивая майку. – Почему ты так странно ведешь себя?

– Ты сводишь меня с ума, – лукаво улыбается он.

– Отлично, тогда давай поедем к тебе.

– Там сейчас такой беспорядок. Кто‑то запустил туда собак, и они все там вверх дном перевернули. В клочья порвали.

– Что? Кто бы мог такое сделать?

– Старый приятель. Не стоит переживать из‑за этого, – говорит он с чересчур лукавой улыбкой, и на секунду мне кажется, что я учуяла запах тухлых яиц. – Давай поедем куда‑нибудь еще. Я хочу свести тебя с ума.

Люк страстно целует меня, затем устраивается на своем сиденье и включает двигатель. Отъезжая от дома, он кладет руку на мою ногу.

Мы заворачиваем за угол Первой и Амистад, тормозя рядом с парком на окраине моего района. Не успевает машина остановиться, как он снова набрасывается на меня. Я кручу головой по сторонам и вижу лишь пустой парк. На детской площадке уже никого, только последняя из мамаш катит по улице коляску, удаляясь в лиловых сумерках.

Я отзываюсь на опаляющий поцелуй Люка, от его горячих ладоней по коже бегут мурашки. После долгого глубокого поцелуя я отстраняюсь, ловя ртом воздух. Мое сердце колотится. Над ухом я слышу его медовый шепот:

– Я так сильно хочу тебя.

Я дрожу, когда Люк запускает руки под мою майку и расстегивает бюстгальтер. Я веду ладонью по его груди, забираясь под футболку.

– Ты не забудешь этого, обещаю, – говорит он, а его пальцы прожигают след на моем животе, подбираясь к поясу джинсов.

Я замечаю, что он весь горит. Он уже давно не был столь горячим. Мое дыхание замирает.

– Подожди, – говорю я до того, как его рука достигает цели. – Не знаю, что движет тобой. Ты мне несколько недель кряду говорил, что мы не можем. Мне нужно подумать.

Хотя очень сложно думать, когда он предлагает мне то, что я хочу больше всего на свете.

На долю секунды я будто бы вижу на его лице ярость, но потом оно становится предельно спокойным.

– Над чем здесь думать? Фрэнни, я устал ждать. Я так сильно хочу тебя, просто больше не могу терпеть. Обещаю, что это покажется тебе удивительным. То, что я буду делать с тобой…

Остальных слов я не слышу из‑за скользнувшего в мое ухо горячего языка.

Я не в силах сосредоточиться, думая лишь о том, что может произойти между нами. Но его прежние слова эхом отдаются в голове. «Мы не можем сделать это, пока я не буду знать наверняка, что ты в безопасности». Я делаю глубокий вдох и стараюсь не потерять последние крупицы разума.

– Люк, что изменилось?

– Я. Теперь это безопасно, я знаю. Они не смогут до нас добраться.

Я так сильно хочу поверить ему, но последняя крупица разума не хочет сдаваться. Я отталкиваю его руку, которой он пытается расстегнуть мои джинсы.

– Это бессмысленно. Ты сказал, что сейчас мы в большой опасности, поскольку ты не чувствуешь их присутствия.

Внезапно до меня снова доносится этот запах – тухлые яйца. О боже – сера. Белиас?

Глаза Люка вспыхивают красным огнем, освещая темный салон машины.

– Ну давай же, детка. Ты просто убиваешь меня, – говорит он.

На планете Земля словно бы вдвое усилилась гравитация, а весь кислород исчез. Люк никогда не назвал бы меня «деткой».

Черт побери! Белиас. Думай!

Я слышу в голове голос Гейба: «Если тебе когда‑либо что‑либо понадобится, ты знаешь, где меня найти». И хотя я знаю, что, возможно, слышать в голове разные голоса – это дурной знак, сейчас меня это устраивает.