Страница 16 из 97
— Несколько великоват для гроба, разве нет?
— Зачем кому-то понадобилось перевозить через океан ящик с землей? — спросила она.
— Везли не землю, — ответил Эф. — В ней что-то лежало.
— И как же ты объяснишь, куда это «что-то» делось? Здесь ведь тотальный карантин.
Эф пожал плечами.
— Так же, как мы объясняем все, что произошло на этом самолете. То есть никак. Доподлинно известно лишь следующее: в грузовом отсеке стоит незакрепленный и незапертый контейнер, грузовая накладная на который отсутствует. — Он повернулся к остальным. — Нам нужно взять образцы грунта. В земле хорошо сохраняются разные следы. Например, следы радиации.
— Вы думаете, — подал голос один из офицеров, — что смертоносный агент, который был применен против пассажиров…
— Находился в этом ящике? Лучшая версия из всех, которые мне доводилось сегодня слышать.
— Эф? Нора? — послышался в наушниках голос Джима, находившегося снаружи.
— Что такое, Джим? — отозвался Эф.
— Мне только что позвонили из инфекционного отделения Медицинского центра Джамейки. Уверен, вам захочется сразу же помчаться туда.
Медицинский центр Джамейки
Больничный комплекс Джамейки находился всего в десяти минутах от аэропорта Кеннеди, если ехать по скоростному шоссе Ван-Вик. Он был одним из четырех нью-йоркских медицинских центров, включенных в Программу планирования готовности к биотеррористическим действиям, и служил важным звеном Системы синдромного мониторинга. Всего несколько месяцев назад Эф вел здесь семинар в рамках проекта «Канарейка», поэтому он хорошо знал, как пройти в изолятор воздушной инфекции на пятом этаже.
На двустворчатой металлической двери был большой рельефный ярко-оранжевый трилистник — знак биологической опасности, указывавший на реальную или потенциальную угрозу для клеточных материалов и живых организмов. Предупредительная надпись гласила:
Возле двери стоял стол, за которым сидела дежурная. Гудуэдер предъявил свое удостоверение ЦКПЗ, но женщина и так узнала Эфа: она хорошо помнила учения по биозащите, которые проводила здесь «Канарейка». Дежурная встала, чтобы провести Эфа в отделение.
— Что случилось? — спросил он.
— Я хотела бы обойтись без театральных эффектов. — Женщина приложила свой пропуск к сканеру, открывая металлические двери. — Но вы должны все увидеть сами.
Им открылся довольно узкий проход, главную часть которого занимал сестринский пост. Отодвинув синюю занавеску, дежурная пропустила Эфа в просторный вестибюль, где на больших подносах лежали контактные принадлежности: халаты, защитные очки, перчатки, бахилы и одноразовые респираторы N95. Здесь же стоял большой круглый бак для мусора, на который тоже был нанесен красный знак биологической опасности. Респираторы N95 отфильтровывают 95 процентов частиц размером от 0,3 микрона и выше. Это означает, что они защищают человека от большинства воздушных вирусных и бактериальных патогенов, однако против смертоносных химических соединений и ядовитых газов эти средства бессильны.
После скафандра, в котором Эф работал в аэропорту, респиратор, хирургическая шапочка, очки, халат и бахилы не казались ему надежной защитой — он чувствовал себя едва ли не голым. Облачившаяся в такой же наряд дежурная с силой надавила на плунжерную кнопку, открывающую внутреннюю дверь изолятора, и Эф почувствовал, как его потянуло в проем, словно заработал вакуумный насос: в изоляторе поддерживалось давление ниже атмосферного, так чтобы воздух мог только входить внутрь, но ни в коем случае не выходить, — ни одна вредоносная частица не должна была вырваться наружу.
В изоляторе вправо и влево уходили коридоры, а напротив двери размещался центральной пост. Эф увидел там ноутбук в пластиковом чехле, интерком для связи с внешним миром, дополнительные средства защиты; рядом стояла каталка, на которой были разложены лекарства и средства неотложной помощи.
Больничный покой состоял из восьми небольших боксов. Восемь боксов высшей защиты на два с четвертью миллиона жителей Куинса. У специалистов есть такой термин: «буферная емкость». Он означает способность системы здравоохранения быстро расширить свои возможности, чтобы адекватно удовлетворить нужды населения в случае широкомасштабного бедствия. Население только одного Нью-Йорка составляет 8,1 миллиона человек, и оно продолжает расти. А больничных коек в Нью-Йорке около шестидесяти тысяч, и число их постоянно уменьшается. Проект «Канарейка» был создан в надежде хоть немного подправить эту удручающую статистику; он преподносился как некий промежуточный, «политически целесообразный» этап на пути к более эффективной системе борьбы с биологическими угрозами. В ЦКПЗ видели в этой целесообразности «оптимистическое начало». Эф предпочитал иную характеристику: «магическое мышление».
Следом за администратором он вошел в первую комнату. Это не был бокс высшей защиты — ни воздушного шлюза, ни стальных дверей; самая обыкновенная больничная палата с кафельным полом и лампами дневного света. Эф сразу же обратил внимание на спасательную капсулу, прислоненную к боковой стене. В сущности, спасательная капсула — это не что иное, как носилки одноразового использования в виде прозрачного пластикового ящика, весьма похожего на стеклянный гроб. Снаружи на капсулу навешиваются кислородные баллоны, по бокам есть круглые отверстия, к которым крепятся пластиковые рукава, заканчивающиеся перчатками. Сейчас капсула была пуста, рядом валялись пиджак, рубашка и брюки, разрезанные хирургическими ножницами. Тут же лежала тульей вниз фуражка пилота — на околыше виднелась эмблема авиакомпании «Реджис»: крылатая корона.
В центре палаты в шатре из прозрачного пластика стояла больничная койка с металлическими перилами. Возле шатра размещалось контрольное оборудование. Тут же возвышалась капельница, увешанная мешочками с жидкостями. Постельный набор состоял из зеленой простыни и двух больших белых подушек. Изголовье кровати было приведено в вертикальное положение.
На койке сидел, положив руки на колени, капитан Дойл Редферн. Он был бос, из одеяния на нем имелась только больничная сорочка с завязкой сзади, и выглядел он вполне живехоньким. Если бы не канюля, вставленная в вену, и не искаженное гримасой исхудалое лицо — с тех пор, как Эф нашел его в кабине экипажа, пилот, похоже, сбросил килограммов пять, — его можно было бы запросто принять за обычного пациента, ожидающего осмотра.
Капитан с надеждой посмотрел на подошедшего к нему Эфа.
— Вы из авиакомпании?
Эф покачал головой. Он ничего не понимал. Прошлой ночью этот человек лежал на полу кабины и, закатив глаза, жадно хватал ртом воздух; он был явно при смерти.
Пилот поменял положение тела, и тонкий матрас под ним скрипнул. Редферн поморщился, словно ему было неудобно сидеть.
— Что произошло на самолете? — спросил он.
Эф не мог скрыть разочарования.
— Я ехал сюда с надеждой услышать ответ именно на этот вопрос.
Эф стоял перед рок-звездой Габриэлем Боливаром. Тот сидел, нахохлившись, на краешке кровати, как черноволосая горгулья в больничной сорочке. Без своего фирменного жуткого грима он выглядел удивительно симпатичным. Свалявшиеся волосы придавали ему вид человека, которому жизнь далась нелегко.
— Ну и похмелье, — пробормотал Боливар.
— Еще какой-нибудь дискомфорт ощущаете? — спросил Эф.
— Да выше крыши! — Боливар провел рукой по своим длинным черным волосам. — Я тебе так скажу, чел: никогда не летай коммерческими рейсами! Вот простая мораль всей этой истории.
— Господин Боливар, скажите, что последнее вам запомнилось при посадке?
— Какая посадка, чел? Я серьезно. Большую часть полета я налегал на водку с тоником. Так что посадку точно проспал. — Он прищурился. — Как насчет демерола,[23] а? Может, когда привезут тележку с напитками?
23
Демерол — обезболивающий препарат.