Страница 227 из 257
— Содержанием? — подсказала Далия.
— С содержанием, — согласился студент, который в порыве вдохновения чихать хотел на точность изложения фактов, — этого свитка, я понял, что мой долг, как человека, изучающего сап… соп… сапл… гию, — смутился школяр, зашифровав в покашливании и неразборчивом бормотании наименование сдаваемой дисциплины, — передать вам, уважаемой мэтрессе, секрет пути в неизведанные дали, которые откроют вам тайны разумных животных!
— Прэлэстно, — восхитилась сапиенсологиня.
— Я собственноручно делал ему горчичники! — воскликнул студент, догадываясь, что ему не верят. — Я поил его чаем с остатками малинового варенья! Себя, можно сказать, обокрал, только чтоб его, беднягу, спасти… Неужели мои труды, мое человеколюбие и карта, — студент патетически потряс потрепанный, грязный пергамент, на котором из-под жирных пятен и следов золы проглядывало что-то, равно похожее на потрет скелета анфас или, как вариант, на большой калач с изюмовой присыпкой, — не стоят положительной оценки по сап… соп… спас…
— Ваше человеколюбие, конечно же, оценки заслуживает… — согласилась мэтресса.
Студент просиял, достал свиток для подписей о сданных дисциплинах, подсунул Далии — она даже не потянулась за пером.
— Вот только, будьте добры, повторите название дисциплины, по которой вы сегодня экзаменуетесь.
— Саплинсо… Спанлисго… Соп… Э-эх! — с сердцем махнул рукой студент. — Я так и знал, что на халяву тут не проедешь…
И, набычившись, ушел, позабыв на столе Далии свой потом и малиновым вареньем добытый раритет. Мэтресса рассмотрела пергамент еще раз, умилилась чьей-то фантазии и на всякий случай сложила в сторонку. Пусть будет.
Потом прослушала пересказ «Трактата о любви» мэтра Лаврентия, и даже не стала спорить — студент, весь из себя субтильный, юный и скромный, краснел всякий раз, когда ученый-любвевед характеризовал возвышенные романтические чувства и порывы души низменными физиологическими терминами; и, смилостивившись, поставила оценку, чтоб не мучить себя, любимую. Потом девица… как-ее-там, ну, она половину лекций что-то вязала под столом — может, госпоже Гиранди приходится родственницей? — запинаясь и по-коровьи задумчиво созерцая потолок, промычала о сути метода наблюдения, потом…
Собственно, нет более скучного занятия, чем припоминать, что и как рассказывают студенты на третьей, а тем более на пятой переэкзаменовке. Все каверзные вопросы, которые Далия могла придумать, она уже задала, и не однажды; все подводные камни, типа цитирования, что думал мэтр А по поводу мэтрессы Б (правильный ответ: он думал о ней хорошо, ибо считал себя джентльменом), уже сработали… Топить школяров уже не интересно, и только и остается, что включить собственный разум на одну десятитысячную мощности, время от времени задавать вопрос: «А вы уверены в фактах, которые только что сообщили?», а самой подумать о чем-нибудь приятном.
Например, о том, как три дня назад Джоя, Напа и Далия, объединившись, побили Ньюфуна. Гном задумал отремонтировать сломанную при падении кентаврессы лестницу, лишившуюся перил и четырех ступенек; а потому, не долго думая, разобрал всю конструкцию. Ладно, Напа жила в каморке позади кухни, то есть на первом этаже. Ладно, Полин — где обреталась кухонная помощница, Далия до сих пор не удосужилась выяснить, но то, что она редко поднималась на второй этаж «Алой розы», было достоверным фактом. Ладно, Джоя — она спокойно, не высказав ни тени неудовольствия, поднялась в мансарду по водосточной трубе (правда, у соседа из дома напротив потом был нервный срыв — он опознал в дацианке баньши, пришедшее по его собственную душу). А Далии как прикажете наверх подниматься?
Одну ночь мэтресса Далия провела, гуляя по Талерину в обществе инспектора Клеорна. Ничего, нормальный «спокушник», вот только усат и без высшего образования. Они обсудили пару тысяч проблем; потом, с самого раннего утра отправились кататься на лодке… У лодочника, помнится, тоже нервный срыв образовался, когда Далия принялась расспрашивать его о статистической вероятности переворота суденышка кверху килем, а Клеорн шевелил бровями и усищами и добросовестно брал на заметку каждое сказанное слово. Колобродить вторую ночь, без сна (не считать же полноценным отдыхом дрёму на коротком Напином топчанчике?) было тяжело, и Далия честно попыталась подняться на второй этаж «Алой розы» способом Джои.
Не повезло.
И на третий день Далия коварно поставила посреди пустого обеденного зала бутылку бренди. Насыщенный хмельной аромат расплылся по «Алой розе», отчего гвозди лихо сдвинули шляпки набекрень и пустились в одноногий пляс. Ньюфун учуял выпивку, выбрался из погреба номер девять — собственноручно выкопанного прямо под обеденным залом ресторации. И только гном, облизываясь, подошел ближе и сомкнул жадные ручонки на горлышке бутылки — мэтресса закричала «Давай!!!», заскрипел блок, установленный еще для мэтрессы Юлали, веревка, раскрашенная под цвет пола, подхватила гнома под мышки, натянулась, и тот оказался под потолком. Этакая гневная картофелина, раскручиваемая на тонкой ниточке.
Раскачивающийся под потолком брат и крепко стоящая на полу сестра, воспользовавшись случаем, припомнили друг другу все обиды долгого гномьего детства; Джое время от времени надоедало держать веревку, и тогда Ньюфуна, висящего на трех гвоздях и честном слове, встряхивало, и он начинал материться с удвоенной энергией; Далия тоном театральной злодейки требовала — лестница или жизнь… Да, весело получилось, ничего не скажешь.
Посещения Обители Премудрой Праматери Прасковии тоже были, относительно конечно, но вполне живенькими мероприятиями. Далия с удивлением обнаружила, что на койках Обители отдыхает шестая часть преподавательского состава — кое-кто безбожно симулировал, чтоб избежать ответственности за ночь Воцарения Гобелена, после которой мэтр Ходрих до сих пор пил успокоительные капли; кое-кто профилактировал, как, например, мэтр Григо, которого зачем-то вдруг захотела увидеть принцесса Ангелика… Мучающаяся обострением гастрита мэтресса Долли рвалась работать, но санитары наловчились перехватывать ее при попытке десантироваться из окна уборной. Далия с благословения директрисы университетской Библиотеки запустила в клинику четыре романа Фелиции Белль, пять любовных историй Мергалотты Бимз, трехтомник «Сердце красавицы» Жермуаны Опасной, и десяток рассказов Муркона Ниппельвинтера. Выздоравливающие алхимики наладили круговорот беллетристики по палатам Обители и пока не жаловались на скуку (хотя томик Ниппельвинтера, похоже, придется покупать новый — старый зачитали до дыр).
На этой стадии приятных воспоминаний Далия поймала себя на мысли, что слышит чей-то храп, и с неудовольствием обнаружила, что этот звук издает она сама. Так, никто не заметил? Студентов в аудитории значительно уменьшилось — остался один лишь Друбус, сосредоточенно черкающий черновик своего ответа; зато мух прибавилось… Сапиенсологиня задумчиво извлекла из чернильницы насекомое, попробовала нарисовать портрет Друбуса… Вышла откровенная гадость.
Вчера Далию донимал мэтр Лео. Не знает ли она, где прячется мэтр Лотринаэн? Ффррь! О боги, да она-то откуда может знать подобные вещи? Мэтр Лео грустно вздыхал, жаловался, что Лотринаэн куда-то спрятался, так, что даже «глаз» его не берет; может быть, мэтресса знает, куда? У инспектора Клеорна, который присутствовал при этом разговоре, как-то странно вытягивались-втягивались усищи; Далии даже показалось, что сыщик ее приревновал к волшебнику-полуэльфу — хотя с чего бы? Поэтому алхимичка запланировала устроить Лотринаэну разборку, почему это он заставляет Лео искать его, Лотринаэна, с помощью ее, Далии; поставила отметку в новеньком блокноте и благополучно выкинула волшебников и их поиски из головы.
— Ну? Друбус, вы готовы?
Бедняга судорожно замотал головой.
Ладно. Живописуем дальше. А не изобразить ли нам дракона? Говорят, есть такой тест — чем лучше человек рисует дракона, тем он умнее. Значит, у Далии должно получиться… получиться нечто офигительное, нечто суперское, нечто… нечто…