Страница 226 из 257
Но прежде, чем маг успел как-то среагировать, вмешался принц Роскар. Вернее, Мелориана. Вернее…
Одним словом, дочь герцога Тирандье вдруг закатила глазки, издала низкий вибрирующий звук и томно скользнула в обморок. Почему-то Роскар, вместо того, чтобы позволить барышне падать, коли уж ей приспичило, подхватил ее на руки, а эта крыса завитая, конечно же, глазки на него свои голубые вытаращила, губки растянула, лепечет что-то благодарственное…
О монументальность поддерживающего сомлевшую девицу принца споткнулся сначала кролик, потом разохотившийся Арден; к тому времени Элоиза Росинант поймала за шкирку волкодава и одну из борзых (вторая, запрыгнув на край фонтана, облаивала мокрых до нитки госпожу Пиону и герцога Тирандье); Росинанты схватили друг друга в объятья, являя пример трогательного семейного взаимопонимания; графиня Желорен и ее дети дружно лежали в обмороке, а графиня Умбирад, у которой что-то замкнуло, схватила спицу и с боевым воплем вонзила ее в зад своему драгоценному супругу. Только и оставалось, что снять с кедра Штрау и отыскать пропавших — кажется, где-то тут должны быть шут и еще дети…
— Что вы себе позволяете?! — закричала Ангелика на вылезающих из-под стола мажордома и слуг, — Где вы были? Кто допустил сюда эту мерзкую живность?!!
— Они не мерзкие, — посмел возразить разгневанной тёте принц Арден. Ангелика наградила племянника столь выразительным взглядом, что у мажордома чуть не оторвались последние пуговицы, а реанимированная графиня Желорен сочла за лучшее вернуться в обморок.
Пока тянулась пауза, из зарослей, расположенных по другую сторону площадки, вышел придворный шут. Злой, насильно побритый лучшей гномьей бритвой, оказавшейся спрятанной в карманчиках Скузи, в полурасчлененной усилиями Поддува одежке и башмаках, из которых топорщились перья попугая, частично атакованного Кувом, он дошкандыбал до принцессы, бросил ей под ноги порядком подранный колпак без бубенцов, уронил на него довольных собой гномят и заорал:
— Я увольняюсь!!!
Ангелику затрясло, когда она прочитала в белых, страдающих глазах шута явное безумие с признаками грядущего инфантицида.
— Конечно, конечно, — поспешила успокоить несчастного ее высочество. — За расчетом придете во вторник…
Отыгралась Ангелика позже, когда, щелкая веером, на пару с Везувией отчитывала родственников. Ты, Дафна. Я, конечно, понимаю, мне тоже когда-то было двенадцать лет, но я не прыгала в вазу с фруктами по первому удобному поводу. Ты, Арден. Ты принц или грош с полтиной? Где твое достоинство, где твое воспитание? Ты хотел подарить сестре кролика?! А что ж не гидру, а? Или дракона!.. Что значит: «Как скажешь, тетя, в следующий раз постараюсь»?!!
Анна. Позволь выразить свои соболезнования, но экзамен мы сегодня тебе не зачтем, да, Везувия? Спасибо за поддержку, дорогая. Уведи, будь любезна, детей, им стоит успокоиться после пережитого стресса.
А ты, чудовище великовозрастное… — Ангелика резво подставила стул и схватила брата за ухо. — Ты, медный лоб! Дубина кавладорская! Кто тебя учил ловить девушек, когда они укладываются в обморок?! Что значит, я тебя и учила? Нет, нет, совсем не этому! Мои наставления Мелорианы Тирандье не касаются! Ну, ты у меня попляшешь…
И почему, думала Ангелика, изо всех возможных лексических сил тираня брата, я разрешила Везувии и Анне устраивать чаепитие для детей придворных? Кормили бы кукол! И шуму меньше, и Мелориана бы точно на маленьком стульчике, с ее-то зрелостью и взрослостью, не поместилась бы… Да, прав был мэтр Нюй, явились неприятности, откуда не ждали; кажется, семейство Каваладо ожидает черная полоса жизни…
26-й день месяца Паруса
Университет
Жужжала муха. Надсадно, нагло и настойчиво. От раскрытого окна тянуло зноем жаркого летнего полдня, на чистом голубом небе сияло золотое солнце, и настроение было ужасно ленивое.
Зевнуть… Сладко потянуться…
И вспомнить, что надо являть собой пример для подражания, потереть глаза, проснуться, увидеть, что находишься в аудитории любимого вуза и принимаешь задолженности у горячо ненави… любимых студентов.
Мэтресса Далия поправила воротничок мантии, придирчиво посмотрела кругом — не заметил ли кто проявлений слабости с ее стороны? — и радушно предложила отвечать билеты тем, кто уже готов.
Из-за стола в первом ряду выпорхнула девчушка с конопушками.
— Урбанонозогнозическая классификация разумных существ мэтра Питбуля, — громко объявила студентка. Ишь ты, как легко выговорила длинное слово! — Мэтр Питбуль — видный представитель ллойярдской традиции Алхимии, наш современник, начал научную карьеру в год Лунного Зайца, сформулировав…
«Что эта пигалица может знать о мэтре Питбуле? — размышляла Далия. — О его милой ллойярдской близорукости, туманных определениях и спорах, которые заканчиваются побитыми чернильницами? Кстати, почему этот урабнонозогнозист, да укусит его безработный логопед, мне давно не пишет?» Студентка жужжала, муха сосредоточенно изучала конспекты по сапиенсологии, мэтресса скучала:
— Наименование концепции мэтра Питбуля, — вещала конопатая девица, — восходит к словам старо-кавладорского — «нозиус», что означает «унюхать, различить, разузнать», и «гноза» — «тот, кто громко ругается после того, как что-то узнал»; а также слову риттландского происхождения — «урба», которое применялось для обозначения «каменного человека», т. е. жителя поселения, выстроенного из камня. Урбанонозогнозическая классификация разумных существ предусматривает их деление по фактору проживания и основного занятия, а также характерных черт, необходимых для первого и второго…
— Давайте ваш зачетный лист, — важно протянула руку мэтресса. И, пока купала перо в чернильнице, посетовала: — Что ж вы с первого раза так хорошо не отвечали?
Студентка покраснела, пожала плечиками — чуть не выронив из недр одеяния запас шпаргалок, и убежала, счастливая, прижимая к груди свидетельство очередного этапа победы над Алхимией.
— Мэтресса… — подошел к столу сапиенсологини очередной студент. — Я хочу вам рассказать о разумных животных. Ну, не то, чтобы хочу, но придется…
— Да? — дежурно удивилась Далия. — А что, они существуют, эти самые разумные животные?
— Тсс! — сделал испуганные глаза школяр. Судя по загорелому лицу, последние четыре дня он провел на набержной Алера, распевая серенады, — по крайней мере, именно там Далия собственными глазами его видела в компании с фриоларовой кузиной номер одиннадцать; а потому была уверена, что говорить о сапиенсологии молодой человек мог только шепотом, с придыханием и уверениями, что недостоин обмывать полами своей мантии ее, сапиенсологии, гипотетические ноги. — Мне сказали по очень большому секрету, что далеко-далеко…
Студент поглядел по сторонам, наклонился к мэтрессе, и та, заинтригованная, навострила ушки:
— Где-то далеко-далеко, за Бирмагуттой, начинаются таинственные непроходимые леса. И там на ветках сидят обезьяны и все, до одной, шибко умные! Правда-правда!
— Да что вы говорите, — по-акульи ухмыльнулась Далия. Студент не рубил фишку. Он явно употреблял термин «умные» в животноводческом контексте, вместо того, чтобы перейти к логически-абстрагированному анализу явлений действительности. Более того, студент и не думал приводить цитаты из величайшего труда мэтра Прибылова-Захватского «Сапиента фундаменталиа», в которой великий буренавский ученый логически обосновывал, что термин «разумное животное» можно применять только к драконам, да и то, если вы обладаете величайшей жароустойчивостью. Ах да, конечно, и к человеку этот термин тоже применим — человечество-то Алхимии совершенно не жалко.
Итак, студент явно не знал трудов Прибылова-Захватского. Но вместо того, чтобы застесняться своего незнания и скромно заткнуться, студент достал из кармана порядком потрепанный пергаментный свиток, набрал в легкие вдохновения и продолжил:
— Посмотрите, мэтресса! Мне продал эту карту старый пират, которого я лично вылечил от лихорадки и пяточной шпоры, — таинственно продолжал студент. — Он обещал, что, если я покажу ее кому-нибудь, он вернется и отрежет мне… гмм… уши, но подробно ознакомившись с содержимым…