Страница 60 из 102
— Не тревожься ни о чем, дорогая, — сказала она Дафне, целуя ее на прощание. — Мы будем беречь Томми. И помни: ты не должна оставаться в Вилуне, если тебе там не понравится. Мы так сблизились, Дэф, что мне будет очень не хватать тебя.
Глава XXV
В конце лета в долине у подножия Боулдерского кряжа свирепствовали пылевые ураганы, и разбросанные тут и там поселки стояли окутанные плотным красным туманом, в котором, словно потерянные души в аду, двигались люди. Когда ветер стихал, густая мгла мрачной зловещей пеленою повисала между небом и землей; мелкие колючие пылинки слепили глаза и мешали дышать. Солнце тускло светило сквозь эту завесу, словно груда раскаленного шлака. И казалось, что облака красной пыли, подымающиеся от земли, притягиваются, словно магнитом, расплавленной массой солнца.
Женщины задыхались от зноя, обливались потом в душном полумраке своих жилищ. Они закрывали окна и двери, чтобы спастись от пыли, но она проникала сквозь все трещины и щели ветхих домишек и красноватым налетом лежала повсюду. Полы, постели, столы, пища — все было покрыто красной пылью.
Обычно пылевой ураган проносился без дождя, и только глухо погромыхивало где-то в отдалении. И снова один за другим тянулись пылающие зноем дни, иссушая все живое, отнимая вместе с последней влагой и последние силы у людей и у животных. Душными ночами люди беспокойно метались в своих постелях, вдыхая пыль, глотая пыль, мечтая о дожде. Когда же внезапный удар грома сотрясал дом или бешеный порыв ветра срывал с пожухшей от солнца кровли лист железа, все, кроме тех, чью крышу повредил ураган, испускали вздох облегчения. Каждый раскат грома, каждая вспышка молнии в хмуром небе приближали к ним дождь. Но вот громады рваных грязно-серых облаков изливались, наконец, дождем на твердую, как камень, спекшуюся землю. Мужчины, женщины и дети ликовали. Во всех канавах и по высохшим руслам ручьев катились пенистые потоки. Изнемогшая от жажды земля не успевала поглотить всю влагу. И когда вода серебристыми струями растекалась по равнине, внезапно, как по мановению волшебника, на месте суши образовывалось большое светлое озеро.
Динни жалел, что Пэм этого не видит. Два года прошло с тех пор, как Пэт и Пэм приезжали в Калгурли. Динни время от времени получал от них весточку и знал, что их тяжба с Пэдди Кеваном все еще длится, переходя из одной судебной инстанции в другую. Но Билл, по словам Эйли, все реже и реже получал теперь голубые конвертики. Как видно, его роман с Пэт подходил к концу.
В начале осени, вскоре после разрушительного пылевого урагана, снова целую ночь лил дождь. Наутро Лал и Надя, захлебываясь от восторга, сообщили, что речка вышла из берегов и затопила все соседние улицы. Они побежали в школу босиком, шлепая голыми пятками по мутной воде. А Эйли пришлось снимать с насеста своих кур, так как курятник залило водой.
Билл, вернувшись с работы, рассказал, что дорогу размыло и трамваи застряли на пути к рудникам. Некоторые шахты залило водой. На Боулдер-Рифе и на Железном Герцоге дневная смена не могла спуститься под землю. На Северном Калгурли работы приостановлены до особого распоряжения.
А у бабушки повалился забор! Зайдя к Салли, Билл обнаружил ее и Динни на крыше: под ветром и дождем они пытались укрепить оторвавшийся лист железа. Крыша уже протекла, и обои в гостиной были испорчены. Но Салли и Динни, как и подобало таким закаленным в битвах ветеранам, шутили над этой бедой и над прочими неприятностями, причиненными ливнем. Тот, кто помнит старые времена, когда люди погибали из-за недостатка воды, ни за что не позволит себе непочтительно отзываться о дожде, ибо он настоящее благодеяние для этого засушливого края, заявили они Биллу. А Билл посмеялся над ними и сказал, что они — два старых суеверных чудака. Он прогнал Салли с крыши и помог Динни сделать все, что требовалось.
Как только дождь прошел и снова ярко засияло солнце и стало припекать, ребятишки высыпали на улицу и зашлепали босиком по лужам. Из листов старой жести и пустых ящиков они соорудили себе кораблики, и когда их утлые суденышки переворачивались, приветствовали это событие веселым визгом.
Но жены и матери шахтеров не особенно радовались ливню, по милости которого их мужья и сыновья уже несколько дней не выходили на работу. Мало того, что они теряют заработок, им еще придется работать в шахтах, залитых водой, с тревогой думали женщины. После наводнений бывало особенно много несчастных случаев.
— И подумать только, что в Ворринапе за все лето не выпало ни капли дождя! — сетовала Салли, когда Эйли заглянула к ней.
Лесные районы и плодородные долины Юго-Запада обычно пышно зеленели благодаря обильным дождям, но в этом году лето там стояло сухое и жаркое.
Салли только что получила письмо от жены Дэна и спешила поделиться с Эйли новостями.
— Чарли пишет, что вокруг них бушуют лесные пожары. Жарища нестерпимая. Они с Дэном несколько дней подряд боролись с огнем. Вся окрестность окутана дымом, и у них выгорела вся трава на выгоне. Они были на ферме у ее отца, тушили там пожар; а тут ветер переменился, и огонь перекинулся на широкую лесную полосу позади Ворринапа. Прежде чем они успели вернуться домой, запылали амбары и коровники. Погибли почти все доильные машины и новый сепаратор. Дэн просто в отчаянии, пишет Чарли. Потребуется не менее тысячи фунтов, чтобы все это восстановить.
— Бедняга Дэн! Как ему не везет последнее время! — сказала Эйли, по обыкновению горячо принимая к сердцу чужую беду.
Салли была очень обеспокоена. Как Дэн покроет убытки, причиненные опустошительным лесным пожаром? Ей хотелось поехать к сыну, хоть чем-нибудь помочь ему в беде. Она схоронила трех сыновей, один только Дэн остался, и она обещала провести рождественские праздники с ним. Но Мари была тяжело больна — артрит, которым она страдала уже много лет, приковал ее к постели. Сердце у нее ослабело, и врач предупредил Салли, что дни ее сочтены. Мари долго не поддавалась болезни, долго не хотели смириться и работала из последних сил, пока наконец не слегла; теперь она уже не могла ни одеться, ни умыться без посторонней помощи.
Стив Миллер устроился на работу в Вилуне, и Салли попросила его мать пожить с Мари и присмотреть за ней, но и сама часок-другой ежедневно проводила с подругой, болтая о том о сем, вспоминая по обыкновению былое. Мари много читала и, как всегда, живо интересовалась всем; ум ее был все так же светел и остер, и эти часы, которые она проводила с Салли, стали ее единственной отрадой. Трудно им было смириться с мыслью, что их долгой и крепкой дружбе приходит конец. В эти печальные дни, предшествовавшие вечной разлуке, обеим им были необходимы сердечное тепло и ласковая шутка, которыми они привыкли дарить друг друга. Салли чувствовала, что не может покинуть Мари даже ради Дэна. Взгляд подруги был всегда с таким ожиданием устремлен на дверь, а голос звучал так радостно, когда, приветствуя ее, Мари говорила:
— Cherie, как хорошо, что ты пришла!
Но не только тревога за Мари мучила Салли — ее преследовал страх перед новой войной. Дэну в Ворринапе ничто не угрожает, думала она. Он должен будет заниматься своими коровами и производить как можно больше масла. Но одна мысль о том, что Билл может быть втянут в новую кровавую оргию разрушения, приводила ее в ужас. Последняя война отняла у нее двух сыновей. Лал был убит, а жизнь Дика непоправимо загублена. Как могут люди мириться с этим страшным бедствием, как могут они спокойно думать о том, что им придется снова пережить такие страдания, такой ужас? Но Билл утверждал, что фашистской агрессии должен быть положен конец. Фашизм стремится навязать миру систему жестокой тирании и ввергнуть его в нескончаемые войны. Только объединенные усилия демократических стран могут сломить его мощь.