Страница 42 из 50
— Я хочу тебе кое-что сказать, — произнесла она тихо, взвешивая каждое слово. — Я не говорила этого раньше, потому что боялась. Думала, что если произнесу вслух, то оно станет слишком очевидным.
— Я хочу услышать, — сказал он тихо. — Говори.
— Я перестала бояться, — сказала она. — Не вообще. А того, что меня бросят. Что я кому-то мешаю. Что я лишняя и моя любовь — это обуза. Я перестала извиняться за то, что говорю и чувствую.
Она провела пальцем по его скуле — чуть шершавой от вечерней щетины.
— Не бойся. Я всегда буду рядом, — Максим улыбнулся, после добавил негромко. — Пока ты с ним говорила, я нашёл на почте два письма. Заказчики, загородные дома. Хотят, чтобы именно ты взялась за работу.
Она закрыла глаза и чуть не расплакалась от счастья.
Роман пожалел обо всём. Не сегодня — наверное, в первую же ночь в Вене, когда понял, что деньги исчезли, женщина исчезла, а звонки, которые он ждал, не раздаются. Он потерял всё, что можно было потерять: капитал, доверие партнёров, будущее, которое он себе нарисовал яркими, но лживыми красками. И только теперь, на самом дне, набрал номер, который надо было набирать не тогда, когда тебя кинули, а когда ты сам кидал. Когда стоял в прихожей со спортивной сумкой и говорил: «Я ухожу. Ты слишком нудная, я задыхаюсь».
Злорадства не было. Было ясное, почти физическое ощущение — как последний кусок пазла встаёт на место. Тихий щелчок внутри. Всё правильно. Всё закончилось не в суде, не при разделе имущества, а сейчас. Здесь, в темноте спальни, в запахе ромашки и геля для душа, под ровный стук сердца человека, который не уходит, когда тяжело.
Не с ней.
И самое главное, что она поставила точку. Она поговорила с ним и от этого почему-то было легче.
Максим коснулся губами её виска. Она почувствовала, как его дыхание согревает кожу — тонко, точно, будто он знал, что ей нужно именно это, — и расслабилась окончательно.
— Я возьмусь за проекты, — сказала она, не открывая глаз. — За оба. Построй утром маршрут, ладно?
— Угу, — он уже почти засыпал, но рука его осталась у неё на плече — тяжёлая, спокойная, как якорь.
Милена улыбнулась в темноте и прижалась к нему плотнее. За окном стихал дождь. Последние капли редко, лениво били в стекло, и в такт им замирало сердце — уже не её, а их. Общее, ровное, на двоих.