Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 1 из 50

Пролог

Лифт остановился на седьмом этаже. Двери разъехались с привычным вздохом, но этот звук показался Милене чужим, словно эхом из другой жизни.

Милена вышла в коридор, нашла ключи в кармане, подошла к двери — и замерла.

Сердце пропустило удар, когда она поняла: дверь не заперта. Даже не притворена как следует — просто прикрыта, неплотно, как бывает, когда захлопываешь на ходу и замок ещё не щёлкнул. Эта щель — чёрная, маслянистая — смотрела на неё, как прищуренный глаз.

Внутри кто-то был. Милена почувствовала это кожей, ещё до того, как услышала звуки.

Роман должен быть на совещании касательно нового объекта. Она сама читала утром, ещё сонная, уткнувшись в телефон:

«Буду поздно, не жди».

Даже не ответила — только поставила галочку в мессенджере. Бездумную, автоматическую, последнюю мирную отметку в своей жизни.

«Зря»

, — кольнуло её запоздалой, уже бесполезной мыслью.

Милена потрогала дверь пальцем. Подушечка скользнула по холодному лаку, филёнка подалась мягко, без звука. Качнулась внутрь, открывая темную пасть прихожей.

Тишина давила на уши, пахло чужими духами, горьким кофе и предательством. Она нашарила выключатель, щёлкнула — и свет ударил по глазам, выхватив из темноты чужое присутствие.

Туфли стояли у тумбочки. Чёрные, лаковые, с острым мысом и тонким высоким каблуком. Хищные. Чужие. Как две змеи, свернувшиеся у порога. Не её. Она носит тридцать восьмой — эти, наверное, тридцать шестой.

Милена почувствовала, как пол уходит из-под ног.

«Такая маленькая, изящная ножка»

, — мелькнула дурацкая, неуместная мысль.

На вешалке висело пальто — светлое, почти белое, длинного дорогого кроя с широкими карманами. Чужое. Оно висело так, будто имело на это полное право, будто всегда было тут и пахло духами: терпкими, с жасмином и чем-то восточным в основе, тяжёлым, уверенным, удушающим. Этот запах вползал в ноздри, оседал на языке горькой слюной. Милена не могла не потрогать его — ткань мягкая, плотная, дорогая, скользкая под пальцами.

Слёзы выступили сами собой.

Она их даже не почувствовала — они просто потекли, смывая остатки надежды.

Из спальни донеслись голоса. Тихие, неразборчивые. Потом смех — женский, грудной, довольный, как мурлыканье сытой кошки.

«Это наверное какая-то ошибка. Кто-то просто пришёл к нам домой и… И что?»

— мысль была вязкой, глупой, она цеплялась за соломинку, как утопающий.

Милена не могла ответить на свой вопрос, потому просто стояла и смотрела.

На туфли.

На пальто.

Снова на туфли.

В горле пересохло, сердце колотилось где-то в висках, заглушая звуки из спальни.

Тюльпаны в её руке — пять розовых бутонов, купленных просто так, себе — вдруг показались чем-то невыносимо нелепым. Комичным в этой ситуации. Словно она была лишней в этом театре абсурда со своим маленьким кусочком счастья.

Снова смех. Женский. Низкий, мягкий, домашний.

«Домашний»

, — эхом отдалось в голове Милены, и её захлестнула ледяная, обжигающая волна ярости.

Она неспеша пошла по коридору. В ногах появилась странная, пугающая ватность, и в то же время — стальная решимость.

Дверь в спальню была приоткрыта — узкая полоса тёплого света лежала поперёк пола. Милена просто коснулась её ладонью, и дверь отошла.

Бесшумно.

Плавно.

Открывая всю картину разом, как пощёчину.

Роман.

Жгучая брюнетка.

В её халате.

На её постели.

Скомканные простыни, запах любви и вина — всё это ударило в нос, в глаза, в самую душу.

— Что происходит? — выдохнула Милена. Голос прозвучал сипло, чуждо, будто был не её.

Роман увидел её первым. На его лице промелькнула тень испуга — на долю секунды, крошечную, как удар пульса. Потом что-то в нём со скрежетом закрылось. Челюсть сжалась, глаза сузились, и он натянул одеяло до пояса с таким видом, будто это она вломилась к нему в чужую спальню, а не он — в её жизнь. Он сел, нервным, почти брезгливым жестом провёл рукой по волосам и посмотрел на Милену с неприкрытой злобой.

— О, явилась — не запылилась, — процедил он сквозь зубы. — Света, не обращай внимания, я сейчас выставлю её за дверь.

В груди Милены что-то оборвалось. Она даже не сразу поняла смысл его слов — только тон. Тон, которым говорят с надоедливой мухой, которую сейчас прихлопнут.

— Роман… — голос её дрогнул, сорвался, она сделала шаг вперёд, всё ещё сжимая в руке тюльпаны. — Ты же должен быть на работе. Ты… ты написал мне, что будешь поздно!

— О, Господи, только не начинай! — он закатил глаза с театральным отвращением. — Ты сама меня довела до этого. Я сколько раз говорил — мне тебя не хватает. Ты всё время где-то там! Работа, мама, проекты! Я для тебя вообще существую или я просто кошелёк на ножках?

— Роман! — вскрикнула Милена, и в голосе её прорезалась боль, острая, как заноза. — У тебя в нашей постели, под нашим одеялом, лежит женщина! Ты это понимаешь⁈

— А ты понимаешь, что сама виновата⁈ — он перешёл на крик, и лицо его побагровело. — Не надо делать из этого трагедию! Ты сама сегодня ушла! Что я, по-твоему, должен был делать? Сидеть и ждать, пока ты соизволишь вспомнить, что у тебя есть муж?

Милена задохнулась. Ей казалось, что она сейчас упадёт. Она смотрела на него, на этого чужого, злого человека, и не узнавала.

Светлана поднималась медленно — с особым достоинством, без капли смущения. Она бросила на Милену короткий, скользкий взгляд, будто оценивала, сколько та стоит, и нагнулась, подняла с пола халат.

Розовый, шёлковый, с вышивкой по краю. Милена купила его три года назад, таскала на кухню по утрам, мёрзла в нём в феврале. Роман ей улыбнулся тогда, сказал, что ей идёт розовый. Она поверила. Светлана набросила его на плечи одним привычным жестом — как набрасывают чужое, когда оно давно перестало быть чужим.

— Что тебе тут вообще понадобилось? — хмыкнула Светлана, запахивая полы. В её голосе не было ни стыда, ни страха.

— Это мой дом, — сказала Милена. Слова давались с трудом, как будто их выдавливали из неё силой. Она подавилась воздухом, закашлялась, ощутив солёный вкус слёз на губах. — Моя кровать. И мой муж.

— Ну и сидела бы у своей мамочки, раз такая правильная, — фыркнула Светлана, поправляя волосы. — А то приперлась, скандал устроила. Тут давно уже всё ясно без тебя.

— Свет, да хватит с ней цацкаться, — раздражённо бросил Роман. — Она сейчас наплачется и уйдёт.

Милена перевела взгляд на халат. Её халат. Её последний кусочек уюта.

— Сними. Мой. Халат.