Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 76 из 83

Он взял перо снова. Полоса на запястье дрогнула и поползла ниже, к кисти, словно клятва услышала, что о ней пишут вслух. Я заметила, как он стиснул зубы.

— Шестой, — сказала я. — В случае если кто-либо из послов короны попытается вывести меня из замка без моего согласия, совет дома Нор обязан засвидетельствовать попытку похищения и сообщить о ней в гильдию переписчиков и в канцелярию короля как о нарушении мира.

Перо скрипнуло. Вельт дописал строку, и на скуле у него дернулся мускул. Он понимал, что я зашиваю в постановление его собственный отказ от власти надо мной, и от этого понимания ему, кажется, было и легче, и больнее одновременно.

— Седьмой, — сказала я. — Подписи. Твоя. Каэлы. Малька. Бранна. Моя. Пять подписей под одним листом.

Он поставил свою последней. Я видела, как перо в его пальцах на мгновение задрожало, и как он с усилием провел последнюю букву. Полоса клятвы дошла до костяшек и замерла, тонкая и красная, как нитка.

Я взяла лист. Перечитала вслух, медленно, чтобы он слышал каждое слово.

— Совет дома Нор постановляет, что я остаюсь, — сказала я. — Дознание принимается через доверенное лицо дома. Послы не входят без приглашения. Приказ клятвы против моей воли считается нарушением. Попытка вывести меня из замка без согласия считается похищением. Пять подписей. Сегодняшнее число.

Вельт молчал. Я положила лист на стол и подвинула к нему чернильницу.

— Теперь зови Каэлу и Малька, — сказала я. — И Бранна. Пусть прочитают и подпишут.

Он встал. У двери обернулся, и я увидела, как он посмотрел на кольцо невесты, которое лежало на столе рядом с моей чернильницей. Не на меня. На кольцо. Потом на меня.

— Ты не надела его сегодня, — сказал он. Не вопрос.

— Я надела его вчера, — ответила я. — Сегодня я его сняла.

Он кивнул. Вышел. Я слышала, как его шаги затихли в коридоре, и как внизу, у кладовой, заскрипела лестница под его весом. Руна у меня на запястье впервые за утро стала холодной, потом теплой, потом снова холодной, словно прислушивалась, не приказывает ли он мне чем-нибудь через стены. Не приказывал.

Я подвинула кольцо к краю стола, поближе к чернильнице. Положила сверху чистый лист, чтобы металл не остывал на сквозняке. И стала ждать свидетелей.

Шаги по лестнице вернулись быстрее, чем я ждала, и я еще не успела выровнять край листа под чернильницей, когда дверь скрипнула. Первой вошла Каэла, потому что Каэла всегда входила первой, когда речь шла о ключах и порядке. За ней, на полшага сзади, Мальк с книгой дома под мышкой и плошкой лавандового отвара в руках. Бранн замыкал, и его деревянная нога стучала по половицам коротко, как метроном.

— Прочтите, — сказала я и подвинула лист к краю стола. — Потом подпишете.

Каэла подошла, не снимая передника. Она читала медленно, водя пальцем по строчкам, и я видела, как у нее дрогнули брови на четвертом пункте. Она не переспросила. Перечитала еще раз, уже шепотом, и посмотрела на Вельта.

— Это он на себя вешает, — сказала она, как будто до нее только сейчас дошло.

— Это он с себя снимает, — поправила я. — Подпись, Каэла.

Она поставила подпись криво, потому что руки у нее были в муке. Я не стала поправлять. Подпись была свидетельством, а не каллиграфией. Мальк расписался следом мелким, торопливым почерком, чуть не уронив перо в чернильницу. Бранн подписался размашисто, с нажимом, и в конце добавил дату и час, как лекарь при осмотре.

— Я как свидетель, — сказал он, — присовокупляю, что руна клятвы на запястье лорда Нора за последние сутки расширилась от запястья до локтя и при попытке отдать приказ госпоже переводчице дает линейный ожог второй степени без волдыря. Лечить не нужно. Заживает к утру.

Вельт молчал. Я видела, как он положил больную руку на стол ладонью вниз, прикрыв манжетой рубашки.

— Подпись, — повторила я.

Он подписал. Потом подвинул лист ко мне, и я поставила свою последней, под всеми. Ливея Арден, переводчица двора дома Нор. Не невеста. Не воспитанница короны.

Я перевернула лист, чтобы чернила не смазались, и посыпала солью с подноса, который Каэла принесла вместе с хлебом. Каэла положила рядом две буханки, горячие, с треснувшей коркой, и убрала передник. Мне показалось, что она хочет что-то сказать, но она только налила мне в глиняную чашку с отбитой ручкой и поставила рядом чистую салфетку.

— Банька стынет, госпожа переводчица, — сказала она. — И медведь ваш опять под дверью крутится. Я Малька пошлю с запиской к Стражнице Нессе, чтобы она у ворот посла проверила, прежде чем впускать.

— Пошли, — согласилась я. — И пусть Несса вернет мне ключ от калитки, а не держит у себя до особого распоряжения.

Мальк кивнул и выбежал. Бранн, крякнув, поднялся и пошел к двери, но остановился.

— Госпожа Арден, — сказал он, не оборачиваясь. — Я за ужином пришлю Малька с микстурой от бессонницы. Без снотворного, просто чтобы вы три ночи подряд не сидели над бумагой.

— Присылай, — сказала я. — И спасибо за подпись.

Он кивнул и вышел. Дверь закрылась. В кабинете остались я, Вельт и запах горячего хлеба, который Каэла поставила на край стола, не спросив разрешения.

Я положила лист сушиться у очага и села наконец сама, потому что ноги уже не держали. Вельт стоял у окна, и в утреннем свете его лицо казалось серым от усталости. Я смотрела на его спину и думала о том, что в этом договоре я впервые за три месяца написала его имя рядом со своим не как владельца, а как равного.

— Поешь, — сказала я. — Потом пойдешь к себе. Я останусь здесь до полудня.

Он не ответил. Только обернулся и посмотрел на меня через плечо, и я впервые увидела в его взгляде не голод, не расчет, не страх, а усталую благодарность человека, которому впервые дали отдохнуть.

Я подождала, пока хлеб остынет до того состояния, когда корка уже не обжигает пальцы, а мякиш внутри еще горячий. Отломила горбушку, макнула в соль, положила на край тарелки. Протянула вторую горбушку Вельту через стол. Он посмотрел на нее так, словно я предложила ему не хлеб, а перемирие.

— Ешь, — повторила я. — Ты три ночи не спал и не ел.

Он взял. Отломил кусок. Прожевал молча. Я впервые видела, как он ест руками, без серебряных щипцов и без салфетки на коленях, и от этого его скулы, обычно каменные, сделались человеческими.

Шаги за дверью раздались, когда я допивала вторую чашку отвара. Я узнала поступь — тяжелее обычного, но ровно, по-военному. Неcca. Она не постучала, а просто остановилась за дверью, ожидая. Я кивнула Вельту, и он сказал:

— Войдите.