Страница 1 из 83
Глава 1
Печать на ладони
Капля воска легла на гербовую бумагу криво, и я перестала дышать.
Сургуч на договоре был не тот, что ставят в консистории короны. Оттенок гуще, зерно крупнее, оттиск короны сдвинут вправо. Я такое видела на руках у старшего писца, когда меня отдали в обучение. Я медленно перевернула лист.
Ниже строки о приданом, между условиями о родичах и пунктом о титуле, кто-то аккуратно вписал крошечную сноску. Не отдельной статьей, а полускрытой, мелким бисерным почерком, каким пишут служебные оговорки. «В случае безвременной кончины невесты в первую брачную ночь долг рода Арден перед короной считается полностью погашенным». Три дня назад я была воспитанницей короны. Сегодня я сидела в кабинете посольского корпуса, и пункт о моей смерти лежал на столе, как кусок пирога.
У меня тряслись пальцы. Я спрятала руки под стол и осторожно свернула край договора так, чтобы сноска осталась видна. Мне нужна была копия. Хотя бы строчка.
— Ливея, — голос Совницы Рейны звучал мягко, со старческим теплом, — ты ведь понимаешь, что это бумага. Бумага меняется, когда меняется воля дома.
Я не подняла глаз. Под столом я прижала локоть к сноске, чтобы лист не скользнул. Если сноска вписана задним числом, у нее будет другой цвет туши. Я поднесла край к свече, держа двумя пальцами. Чернила в сноске были чуть теплее, суше. Словно высохли не месяц назад, а три. Несоответствие. Маленькое, но достаточное.
— Где перо, которым это вписано? — спросила я. — У него другой нажим.
— Какое перо, милая?
— Которым писали сноску.
Повисла пауза. Рейна отложила чашку с остывшим чаем. В этом доме чай всегда остывал, потому что разговоры были важнее. Я слышала, как в коридоре шаркает подошвами стражник, как скрипит каблук у двери. Кто-то стоял за створкой. Возможно, Посол Дарко, он всегда стоял за чужими дверями, когда решалось мое дело.
— Ты устала, дитя. Подпиши, и тебя отвезут к жениху. Дальше будет проще.
Я выпрямила спину. На столе лежала тонкая тетрадь в серой обложке, которую я завела в первый день воспитания. Туда я вписывала каждую полученную бумагу: дату, печать, от кого, подпись. Я открыла тетрадь на чистой странице и перерисовала сноску слово в слово, с теми же интервалами. Потом приложила чистый ноготь к кромке сургуча на печати, слегка надавила, отделила кусочек и положила в тетрадь между страницами. Затем капнула на чистый лист свечного воска и сделала слепок оттиска.
— Что ты делаешь?
— Свою работу. Я переводчица двора, и я перевожу.
Я сложила договор, не подписав. Сноска осталась у меня перед глазами, и я знала, что теперь не забуду ни слова. Я поднялась, прижимая к груди тетрадь. За дверью пахнуло лавандой и чужим одеколоном, который я узнала бы из тысячи. Так пахнет Посол Дарко, когда ему не нужно торопиться. Рейна медленно поднялась следом.
— Ты не подпишешь.
— Нет. Я поеду. Но не подпишу.
Каблук за дверью дрогнул. Я вышла в коридор, не оглядываясь. Тетрадь лежала у меня на груди, и я чувствовала, как под обложкой холодит кусочек чужого сургуча. Через час за мной приедет карета с гербом Нор, и меня повезут в горы, к чужому жениху, в чужой дом, где у меня не будет ни одного союзника. Зато у меня будет реестр. И строчка, которая стоит дороже моей жизни.
Карета тряслась на стыках мостовой, и я считала эти стыки, чтобы не думать о другом. Сорок семь, сорок восемь, сорок девять. Тетрадь лежала у меня на коленях под плащом, и я чувствовала сквозь шерсть, как холодит спрятанный кусочек сургуча. За окном мелькали фонари посольского квартала, потом темные улицы, потом предместья. Возница ни разу не обернулся. Со мной не должны были разговаривать чужие люди.
Меня посадили напротив старшего посла, того самого, чей одеколон я узнала у двери Рейны. Теперь он сидел напротив, сложив руки на трости, и смотрел, как я молчу. В карете пахло кожей, воском и его лавандой. Между нами на сиденье лежал бархатный футляр, и я знала, что внутри. Вторая сургучная печать, та самая, которая должна закрыть мой брак задним числом, если нота о моей гибели придет с печатью послов. Мне должны были отдать ее перед первой брачной ночью. Никто не сказал когда, и я не собиралась спрашивать.
Я развернула тетрадь на коленях, прикрыв полой плаща, и медленно вывела новую строку. «Поездка. Карета посольского корпуса. Двое сопровождающих: старший посол Дарко, безымянный возница. В футляре на сиденье предмет, похожий на рабочую печать короны. Не вскрывала, не открывала, не прикасалась». Я поставила дату и время, потом посмотрела в окно. Город кончился, и дорога пошла в гору.
— Ты не подписала договор.
Это был не вопрос. У него был тихий учтивый голос, от которого меня всегда тошнило. Я подняла глаза и впервые посмотрела ему в лицо. Рейна говорила, что у меня разумный взгляд. Мне хотелось другого. Мне хотелось, чтобы у меня был взгляд, от которого люди отводят глаза.
— Я его не теряла.
Он моргнул. Может быть, в его бумагах было написано, что я покорная, что я буду плакать и целовать ему руку за свадебный подарок. Я десять лет мыла чашки в воспитательском корпусе и три года учила детей консистории читать договоры, а потом меня отдали в жены с пунктом о моей смерти в сноске.
— Ливея, — он назвал меня по имени, и я заметила, что впервые за всю поездку сделал это без приставки «воспитанница». — Корона желает тебе добра. Договор в интересах дома Нор и дома Арден.
Я промолчала. У двери кареты была щель, и в нее тянуло холодом с гор. Я подвинулась ближе к окну, чтобы холод бил меня в висок. Мне нужно было помнить, что я не сплю. Мне нужно было помнить, что у меня есть тетрадь, и я перепишу каждое его слово.
— Тебе передадут печать перед встречей с лордом Нор. Это формальность. Она должна попасть в его канцелярию в день свадьбы. Не позже.
Я кивнула. Потом открыла тетрадь на чистой странице и записала: «Футляр вскрыть только в присутствии свидетеля. Печать не отдавать. Сделать слепок». Я не могла дотянуться до футляра, не вставая, и не собиралась вставать. Это было бы слишком явно. Но я знала, что как только мы приедем в замок, я попрошу кого-нибудь из дома Нор стать свидетелем. Мне нужен был человек, который увидит, что внутри, и сможет подтвердить, что я не отдала печать добровольно.