Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 72 из 83

Ни подписи, ни печати. Я положила письмо на стол, накрыла ладонью. Тридцать дней. Первая ночь была в первых числах, когда меня привезли в карете. Двадцать три дня прошло. Семь осталось. Если я уеду на дознание — корона выиграет срок. Если останусь — нарушу прямой вызов короны, и совет дома Нор будет обязан меня выдать.

Я оделась быстро, без зеркала. Платье переводчицы, серое, с узким воротом, поверх — вязаный платок, в котором я пришла вчера. Саквояж на локоть. На пороге комнаты я остановилась, пересчитала вещи по привычке: тетрадь реестра, шкатулка с пунктом о смерти, слепок первой печати, ключ от архива, ключ от комнаты, перстень невесты на цепочке. Все при мне. Я вышла, спустилась по лестнице, свернула к кухне.

Каэла уже стояла у стола, резала хлеб. Увидела меня — не сказала «не спите допоздна», просто подвинула тарелку с сыром и налила отвар. Молча. Я села, развернула письмо, положила перед ней.

— Читай.

Она прочитала, положила нож.

— Без печати. Без подписи. Значит, это не официальный вызов. Это проверка.

— Проверка чего?

— Уедешь — значит, поверила. Останешься — значит, готова спорить. Поеду я — значит, уступила давлению. Промежуточного нет.

Я кивнула. Горячий отвар пах мятой и полынью, горьковато, но я пила. Каэла резала хлеб, не глядя на меня. У нее всегда так: пока работает, не смотрит. Ждала, что скажу.

— Мне нужен совет дома. Сегодня. До полудня. Мне нужно, чтобы совет постановил: я остаюсь в замке, дознание принимается через доверенное лицо дома Нор, а оригинал письма сдается в архив как доказательство давления короны. Мне нужен Вельт. Мне нужен Мальк. Мне нужен Бранн.

— Малька я пришлю. Бранн на месте. Вельт…

Она замолчала, посмотрела на дверь. Я обернулась. Он стоял на пороге, не входя, в темной рубашке с закатанными рукавами. На правом запястье красная полоса вчерашняя, не сошла. Увидел меня, шагнул внутрь, сел напротив. Каэла подвинула ему тарелку. Он взял сыр, не глядя.

— Сколько дней? — спросил он.

— Семь.

— Ты уедешь?

— Нет. Я попрошу совет принять решение: я остаюсь, дознание принимает доверенное лицо дома. Корона не получит меня в руки.

Он кивнул. Медленно. Положил сыр обратно.

— Я попрошу совет. Я подпишу. Я приму цену.

Каэла налила ему отвар в глиняную чашку без ручки, ту же, что и мне. Он взял, обхватил ладонями. Пар поднимался, оседал на его пальцах, на красной полосе. Я молчала, ела сыр, запивала горьким отваром. Хлеб был свежий, с хрустящей коркой, и пах так, что хотелось закрыть глаза и поверить, что в доме безопасно. Но я не закрыла.

— Совет в полдень, — повторила я. — Не позже. Если послы короля увидят, что совет собрался не в обычный час, они приедут с проверкой. Нам нужно их опередить.

Каэла кивнула, вытерла руки о передник.

— Я обойду старших слуг. Скажу — сбор по делу о подделке печати. Не совру.

Она ушла. Мы остались одни. Вельт пил отвар, не глядя на меня. Я считала трещины на столе — три глубокие, одна сквозная. Потом не выдержала.

— У тебя рука горит.

Он поставил чашку. Посмотрел на запястье. Полоса была тонкая, как нитка, но шла уже до середины предплечья. Не кровоточила, не пульсировала — просто светилась под кожей красноватым, будто кто-то поднес свечу изнутри.

— Горит, — согласился он.

— За что?

Он помолчал. Потом сказал тихо, ровно, как читают вслух условия займа:

— За то, что я хочу попросить тебя остаться в моей спальне до утра. И не прошу.

Я перестала жевать. Положила сыр обратно на тарелку. Пальцы у меня похолодели.

— Ты думаешь, я должна знать, что ты этого хочешь.

— Да.

— Зачем?

Он поднял глаза. Серые, с красными точками у зрачка, как у старого вина. Посмотрел прямо.

— Потому что это правда. И потому что ты умеешь отличать правду от лжи. Я хочу, чтобы ты знала, когда я лгу себе.

Я медленно выдохнула. Внутри что-то дрогнуло — не страх, не жалость, а что-то среднее, чего я не хотела называть. Отложила саквояж, посмотрела на дверь, потом на него.

— Спасибо, — сказала я снова. Тихо. — Это честно.

Он чуть наклонил голову. Полоса на запястье дрогнула, но не двинулась вверх. Просто горела.

Мы доели в тишине. Когда я встала, он тоже встал. Я подхватила саквояж, пошла к двери. Он не пошел за мной, остался у стола, допивая отвар. Я обернулась уже в дверях.

— Совет. Полдень. Зал за кладовой, где сушат белье. Там есть большой стол и никто не подслушает через камин.

— Хорошо.

Я вышла, свернула по коридору к лестнице наверх. В голове крутилось: семь дней, совет, его рука, его честность, его молчание. Я дошла до своей комнаты, прислонилась к двери спиной, постояла, считая вдохи. Раз. Два. Три. На четвертом открыла дверь, вошла, заперла на ключ. Медный знак Каэлы блестел в скважине.

На столе лежала тетрадь реестра, открытая на странице с подделкой под моей подписью. Я села, взяла перо. Написала сверху, крупно: «Совет, полдень, стол в бельевой». Подчеркнула дважды. Потом ниже, мелко: «Подпись Каэлы под подтверждением, что она не заказывала мед. Подпись Малька под описью подделок. Подпись Бранна под третьим оттиском кроновой печати. Подпись Вельта под обещанием не использовать клятву для давления. Моя подпись под отказом уехать на дознание без доверенного лица дома».

Я остановила перо. Положила его. Посмотрела на список. Пять подписей под одним листом. Если совет примет его как документ — а совет дома Нор принимает документы за подписью лорда и двух свидетелей из чужого дома — то корона получит бумагу, по которой я не обязана ехать в столицу в одиночку. И Вельт заплатит за это клятвой.

За стеной скрипнула половица. Шаги, тяжелые, удаляющиеся к кабинету. Его шаги. Я знала их уже по ритму. Длинные, ровные, без спешки. Он ушел к себе, чтобы переодеть рубашку. Длинный рукав, чтобы закрыть красную полосу перед советом. Я знала, потому что сама так делала в первый месяц в замке, когда носила перчатки.

Я встала, подошла к окну. За стеклом падал мелкий снег, не ложился, таял на камнях двора. На крыше кладовой сидел кот, черный, с белой грудкой, смотрел вниз. Я постучала пальцем по стеклу. Кот поднял голову, посмотрел на меня, моргнул. Не убежал.

Я вернулась к столу. Написала последний пункт на сегодня: «Купить нормальный чай». Подчеркнула. Положила перо. Пора было идти в бельевую, проверять стол.

Я спрятала тетрадь под подушку, чтобы не выносить круглую букву е из комнаты, и пошла к Каэле. Не стучать. Она сама сказала, что не спит.