Страница 5 из 83
Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что вслух назвал собственную смерть.
— Ты читала пункт о ночи, — сказал он тихо.
— Я прочитала весь договор, — ответила я. — Включая ту часть, где мой род списывает долг за мою смерть. Включая пункт о печати послов, без которой нота не имеет силы. И я хочу, чтобы вы, лорд Нор, знали: я не собираюсь умирать ради чужого долга. Ни в первую ночь, ни в тридцатую, ни в любую другую.
Вельт опустил взгляд на мои руки, лежавшие на столе. Я заметила, что на его запястье под манжетой проступила тонкая красная полоса — не рана, скорее ожог, будто кто-то провел по коже раскаленным кончиком свечи. Он перехватил мой взгляд и натянул манжету ниже. Не спрятал, просто закрыл, как закрывают документ, который не хочется показывать.
— Я не отдавал приказа, — сказал он.
— Вы почти его отдали, — ответила я. — У вас голос стал ниже на полтона, когда вы вошли. Так звучит приказ у людей короны. Я слышала этот тон четырнадцать лет.
Он молчал. Потом снял с пояса собственный ключ — простой, без герба — и положил его на край стола, рядом с моей чернильницей.
— Это от винного погреба, — сказал он. — Там хранятся старые посольские печати, которыми пользовались еще мои предшественники. Если тебе нужны образцы для сравнения, бери любую. Я принесу.
Я не дотронулась до ключа.
— Зачем вам помогать мне собрать доказательства против ваших же послов?
— Потому что послы короны не мои, — ответил он. — Они гости. А ты в этом доме единственный человек, который читает то, что подписал.
За стеной снова звякнула посуда. Где-то внизу хлопнула дверь черного хода. Я перевела взгляд с его ключа на свои оттиски, потом обратно на его лицо. У него были тени под глазами, какие бывают у людей, которые давно не спали по-настоящему, и я поймала себя на мысли, что мне хочется спросить почему. Не спросила.
— Ключ возьму, — сказала я наконец. — Но при свидетелях. Приведите ко мне завтра утром Малька и Каэлу, и я сама сниму слепки в их присутствии. Чтобы потом никто не сказал, что я подделала оттиск в одиночку.
Он кивнул. Один раз, коротко, как кивают, когда нечего добавить и не хочется врать. Потом вышел, и я услышала, как его шаги затихли на лестнице. Я подождала, пока стихнет все, и только тогда положила его ключ в саквояж, под подкладку, рядом со своей жестянкой. Два ключа от двух разных замков, и оба от дома, в котором я пока не знала, хозяйка я или гостья.
Свеча на столе догорела почти до жестянки. Я зажгла новую от огарка, села на кровать и раскрыла свою тетрадь. На чистой странице вывела: «Комната над кладовой. Ключ у меня и у Каэлы. Слепок печати послов сделан в присутствии ключницы. Завтра — слепки старых печатей при Мальке и Каэле». Под датой поставила подпись, и она впервые за два дня не показалась мне чужой.
Утро началось с того, что свеча оплыла на чернильницу и залила подпись. Пришлось переписывать на другом листе, более мелким почерком, и строчка уже не лежала так ровно, как вчера. Я посидела над тетрадью, пока не высохли чернила, и сама не заметила, как сползла к окну. Переплет делил рассвет на четыре неровные полосы, и в каждой лежал мокрый снег. Двор внизу был пуст, только Нессын патруль обходил конюшню, и каблуки стучали по камню по-зимнему, с ломким эхом.
Я закрыла тетрадь, спрятала оттиски обратно в жестянку и спустилась в кухню. Там пахло ржаным хлебом и топленым маслом, кто-то из служанок жевал краюху, не дожидаясь господ, и я попросила чайник и три чистые чашки. Мне не отказали, но посмотрели так, будто я вынесла из дома серебряную ложку. Я не обратила внимания. К тому моменту, когда в кухню пришла Каэла, у меня на столе уже стояли три чашки, скалка и моток бечевы.
Ключница вошла без стука, как входила всюду. На ней был фартук с мукой, под мышкой ключ с биркой, и пахла она так, будто проверяла кладовую с полуночи. Она поставила передо мной блюдо с горячими пирожками и ничего не сказала. Это было ее «доброе утро».
— Мальк придет, как только закончит с замковыми счетами, — сообщила она, садясь напротив. — Лорд Нор распорядился принести ящик старых печатей в архив после завтрака. Ящик я заперла в кладовой, но сама его потом отнесу.
Я налила ей чаю, себе налила тоже. Чай был вчерашний, терпкий, без сахара, и я поймала себя на том, что пью его с удовольствием. После четырнадцати лет при дворе короны, где чай всегда был слишком сладким, чужая горечь казалась почти честностью.
— Каэла, — сказала я, пододвигая к ней жестянку, — я взяла слепок вчера ночью. Вот он. Сейчас при Мальке я сниму слепки со старых печатей из погреба, и мы зафиксируем это в моей тетради. Вы согласны быть свидетелем?
Она посмотрела на жестянку, на меня, снова на жестянку. Потом коротко кивнула и полезла в карман за огрызком карандаша.
— Я не казначей, — сказала она, — но руки мои чистые. Если лорд Нор разрешил, я подпишу.
Она не уточнила, какой именно подписи от нее ждут. Это было не нужно. Я прикинула в голове, что она подпишет как ключница, то есть от лица дома, и что без этой подписи любой слепок можно будет потом объявить моей фальшивкой. Это было разумно, и я впервые с момента приезда почувствовала, что в этом доме мне не врут.
Мальк пришел через полчаса, в одном сапоге, потому что второй он, по его словам, искал по всей библиотеке. Каэла велела ему разуться, и он покорно стянул единственный, а потом сидел на лавке в шерстяном носке, красный до ушей. Я не стала его мучить и сразу перешла к делу.
Ящик из кладовой был тяжелый, обитый по углам железом, и от него пахло сырой медью. Я открыла его на столе, расстелила чистую холстину и разложила печати по порядку: по эпохе, по форме, по ободу. Каэла диктовала опись, Мальк записывал, я делала слепки. Каждый оттиск я клала на отдельный лист, проставляла римскую цифру и приписывала, от чего он.
Когда дошла до печати с оборванной короной, я замерла. Левая кромка у нее была рваная, как у того оттиска, что лежал у меня в жестянке. Я подняла ее против света, понюхала, поскребла ногтем. Сургуч был темно-вишневый, с тонкой золотой крошкой, и я вспомнила этот запах. Им пах конверт, переданный старшим послом в карете.
— Каэла, — сказала я, не отрывая взгляда от печати, — эту печать в последний раз использовали при моей матушке. Я хочу знать, кто брал ее из погреба и когда.
Каэла посмотрела на меня так, будто я ударила ее по щеке. У нее дрогнула рука, и она медленно поставила чашку на блюдце.
— Я не давала эту печать никому, — сказала она. — Ключ от погреба хранится у меня. Второго ключа нет даже у лорда.